— Марина, я должен сказать, — наконец произнёс он. — В школе ты мне нравилась.
Она посмотрела на него без удивления.
— Почему же я так и не узнала об этом?
— Не хватило смелости. Звучит жалко, понимаю, но я боялся.
— Чего именно?
— Что начнут смеяться надо мной. Что приклеят меня к тебе, станут цеплять. Я думал, не выдержу.
— Потому что я была Пугалом?
— Нет. Не потому что ты такая. Потому что все так говорили, а я не умел идти против класса.
— Забавно, — тихо сказала Марина. — Хирургом стал. Там ведь тоже надо решаться, брать на себя чужую жизнь, не прятаться, когда страшно.
— Операционная — другое.
— Не уверена.
На столе завибрировал телефон. Марина взглянула на экран и коротко, почти беззвучно рассмеялась.
— Смотри. Павел уже написал. Просит помочь с покупкой дома в том самом посёлке, желательно на выгодных условиях. Вот кому точно не мешает страх чужого мнения.
Кирилл устало покачал головой.
— Невероятно.
— Очень предсказуемо.
— Поможешь?
— Нет. Никому из нашего класса. Ни ему, ни другим.
— Даже если просьба будет серьёзной?
— Для них я стала человеком только тогда, когда они поняли, чем владею и с кем живу. До этого я снова была школьным Пугалом, которое можно задеть между салатом и горячим. Так что нет.
Он опустил взгляд.
— А почему ты тогда не перезвонила мне? Когда я звонил твоей маме.
Марина долго молчала. В его вопросе стояла вся та школьная тишина, в которой он когда-то оставался в стороне.
— Потому что ты был вместе с ними.
— Я не был. Я тебя не обзывал, не пачкал стул, не клеил бумажки.
— Но и не защищал. Молчание иногда стоит рядом с теми, кто кричит. И не всегда понятно, что больнее.
Кирилл сжал пальцы на спинке стула.
— Прости меня.
— Я уже давно живу без вас всех, Кирилл. Наверное, это и есть мой ответ.
Она снова посмотрела на телефон.
— За мной приехал водитель. Дома ждут. Завтра рано летим отдыхать за границу, чемоданы ещё не собраны. Не буду тебя задерживать.
— Ты могла бы сказать: звони, если что?
— Могла бы. Но это была бы просто вежливость.
— Тогда не надо. До свидания, Марина.
— До свидания, Кирилл.
Он вышел и прикрыл дверь почти бесшумно. Марина осталась одна среди папок, актов и погасшего экрана телефона. Прошлое само пришло к ней за стол, само произнесло старые прозвища, само показало, что не стало добрее. И впервые она не почувствовала себя той девочкой в застиранной водолазке…
