Она покачала головой.
— Поздно, Денис. Ты сделал выбор. Теперь живи с ним.
Через неделю острые вопросы были решены. Суд по имуществу прошёл быстро: документы, чеки и платежи говорили яснее любых объяснений. Оксана забирала всё, что покупала сама. Грузчики выносили диван, технику и посуду. Тарас следил за процессом молча, но одного его присутствия хватало, чтобы Галина Петровна, которой запретили покидать место проживания до окончания следственных действий, не решилась устроить новый спектакль.
Дело о краже шло дальше. Ювелир дал показания, страховая служба предъявляла требования, следствие собирало документы. Дениса уволили окончательно и без рекомендаций. В компаниях, куда он пытался устроиться, ему отказывали после проверок. Репутация, которой гордилась его мать, осыпалась быстрее, чем пыль с пустых полок.
Оксана в последний раз стояла посреди квартиры. Комнаты казались чужими и голыми. На полу остался старый ковёр, который Галина Петровна с упрямством побеждённого человека отказалась отдавать.
— Оставьте себе, — сказала Оксана. — Мне не нужно ничего вашего.
Она вышла на улицу не оглядываясь. У подъезда ждал чёрный внедорожник. Роман Андреевич стоял рядом, прислонившись к капоту, и смотрел на дочь так, будто видел не её поражение, а первый шаг к свободе.
— Готова домой? — спросил он.
Оксана кивнула и села в машину. На заднем сиденье лежала небольшая сумка с необходимым: документы, вещи, ноутбук, фотографии. Из того, что называлось семейной жизнью, в эту сумку почти ничего не попало.
— Пап, спасибо, — сказала она, когда машина тронулась. — Я бы одна не справилась.
— Справилась бы, — мягко ответил Роман Андреевич. — Просто дольше. Гарнитур уже нашли. Ювелир подтвердил сделку. Галине грозит реальное наказание, Денису — долги и ответственность перед страховой службой.
Оксана смотрела в окно. Городские огни расплывались в стекле. Она думала не о мести, а о тишине, которой у неё давно не было.
— А Денис? — спросила она спустя несколько минут. — Где он теперь?
— У матери в тесной квартире. Работает грузчиком. Долги остались. Вчера звонил мне, просил поговорить с тобой. Я сказал, что это решаешь только ты.
Оксана молчала. Внутри не поднялось ни злорадства, ни жалости, которая могла бы вернуть её назад.
— Пусть живёт, — сказала она наконец. — Я не хочу больше воевать. Я хочу жить…
