Она сидела на краю кровати, сжимая погасший телефон. С кухни доносились голоса. Слова не сразу складывались в смысл, но интонации хватало: Галина Петровна злилась, Денис оправдывался, и оба говорили так, будто Оксаны рядом не было.
— Я же предупреждала, что она устроит истерику, — шипела свекровь. — Теперь начнёт носиться со своим папиным подарком. Приструни её, Денис. Ты муж или кто?
— Мам, я понимаю, — устало отвечал он. — Но она не совсем наивная. Вдруг полезет выяснять?
— Пусть лезет. Скажешь, что украшения старые, документов нет, страховки нет, сама потеряла — сама виновата. А если станет умничать, напомни, за чей счёт живёт.
Оксана открыла дверь и вышла в коридор. Разговор оборвался. Галина Петровна поправила воротник халата, Денис отвернулся к окну.
— Я хочу знать, где гарнитур, — сказала Оксана. — Это не мелочь. Отец копил на него долго. Он подарил его мне, а не вам.
Денис бросил взгляд на мать, потом на жену. В нём уже не было растерянности — только раздражение.
— Оксана, хватит. Мы только приехали, а ты сразу скандалишь. Мама права: ты часто всё забываешь. Телефон в машине оставляла? Оставляла. Ключи теряла? Теряла. Почему сейчас должно быть иначе?
— Потому что гарнитур лежал в сейфе.
— Садись лучше ужинать, — вмешалась Галина Петровна, уже снова хозяйским движением снимая крышку с кастрюли. — Я суп сварила. Домашний вечер, семья за столом, а ты со своими подозрениями.
Оксана не двинулась.
— Хорошо. Тогда завтра я подам заявление о краже. Пусть разбираются те, кто должен.
Ложка выпала из рук Галины Петровны и звякнула об пол.
— Ты в своём уме? В нашей семье — заявление? Ты решила опозорить нас перед всеми?
Денис резко поднялся.
— Никакой полиции. Это семейное дело. Мама нам помогает, а ты ведёшь себя так, будто мы враги. Неблагодарность — вот что это.
Оксана долго смотрела на него. За три года она привыкла терпеть многое: замечания свекрови о платьях, насмешки над бухгалтерской зарплатой, колкости про происхождение. Привыкла ждать Дениса, когда он вместо дома ехал к друзьям. Но сейчас прежние оправдания рассыпались.
— Семейное дело, значит, — произнесла она. — Запомнила.
Она вернулась в спальню и закрылась на замок. Слёзы потекли сами, но она не вытирала их. В голове билась короткая просьба: «Папа, приезжай».
Утром Галина Петровна вошла без стука, когда Оксана застёгивала блузку перед работой.
— Оксаночка, я тут подумала, — начала она сладким голосом. — А может, ты сама продала эти камни? Денис в последнее время много тратит. Вдруг решила помочь мужу, а теперь испугалась?
Оксана медленно повернулась.
— Вы серьёзно?
— А почему нет? Ты тихая, с виду правильная. На такую никто и не подумает. Только если позовёшь полицию, там разберутся, кто имел доступ к сейфу. Вдруг окажется, что жена украла сама у себя? Некрасиво получится.
Денис стоял в дверях и переминался с ноги на ногу.
— Мам, может, не надо так…
— А как надо? — резко повернулась она к нему. — Она угрожает нам заявлением после всего, что мы для неё сделали.
Оксана молча взяла сумку и вышла из квартиры. На лестничной площадке она прислонилась к стене: руки тряслись. Она набрала отца, услышала длинные гудки и тишину. Ответа не было, но от этого стало не страшнее, а твёрже: значит, он уже занят тем, что нельзя объяснить по телефону.
Вечером в квартире оказалось шумно. Галина Петровна созвала своих приятельниц — тех самых, что наблюдали свадебную сцену. Они сидели за столом, пили вино и с видом судей обсуждали «бедную молодую жену, которая всё теряет и всех обвиняет».
— Представляете, — громко говорила Галина Петровна, когда Оксана вошла, — приехала с отдыха и сразу на меня: воровка, мол. На меня! Я ей почти мать.
Одна из женщин, полная, в массивных серьгах, вздохнула с наигранной жалостью.
— Деточка, семью так не строят. Старших надо уважать.
Денис сидел в стороне и кивал, не поднимая глаз. Когда Оксана проходила мимо, он поймал её за запястье.
— Извинись перед мамой. Скажи, что сорвалась, и забудем.
Она высвободила руку.
— Я не стану просить прощения за вашу ложь.
В этот миг дверной звонок прозвучал резко, длинно, требовательно. Галина Петровна раздражённо поднялась, пригладила волосы и пошла открывать.
— Кого ещё принесло в такой час…
Она распахнула дверь — и застыла…
