— Ты что делаешь? — Тарас остановился в дверях спальни, увидев сумку на кровати.
— Еду к Дарине. Поживу у неё несколько дней.
— С чего вдруг? Из-за вчерашнего? Ярин, ну хватит. Пошутили и пошутили.
— Я обиделась всерьёз.
Она застегнула молнию. В тишине этот звук прозвучал почти как точка.
— Это не первый раз. Мне нужно подумать.
— О чём думать? — он развёл руками. — Мы семья. Я тебя люблю, ты меня любишь. Нормально живём.
Ярина усмехнулась без радости.
— Нормально? Ты хоть иногда замечаешь, чего хочу я? Или для тебя важны только желания твоей мамы?
— Вот оно, — Тарас сразу оживился. — Ты ревнуешь меня к маме. Она так и говорила.
— Кто говорил? — донеслось из коридора.
Оксана Степановна, разумеется, стояла рядом. Она вошла в спальню, будто имела полное право присутствовать при любом разговоре.
— Мам, ты же говорила, что Ярина ревнует, — сказал Тарас. — Вот, собирает вещи. Обиделась, что телефон тебе подарил.
— Ой, какие страсти, — свекровь всплеснула руками. — И всё из-за вещи. Яриночка, нельзя быть такой мелочной.
— Дело не в телефоне, — Ярина повернулась к ним. — Дело в том, как вы со мной обращаетесь. В постоянном неуважении. В том, что мой день рождения вы превратили в спектакль, где я должна была играть смешную декорацию.
— Никто тебя не унижал, — раздражённо сказал Тарас. — Ты всё слишком близко принимаешь.
— Конечно, — подхватила Оксана Степановна. — Человек с нормальным чувством юмора посмеялся бы вместе со всеми.
— У меня есть чувство юмора, — твёрдо сказала Ярина. — Но шутка не должна причинять боль. Вчера было издевательство.
— Слышишь, Тарасик? — свекровь театрально прижала ладонь к груди. — Мы, оказывается, издеваемся. Вот благодарность за всё, что ты для неё делаешь.
Ярина посмотрела ей прямо в глаза.
— Что именно он для меня делает?
Оксана Степановна будто только этого ждала. Её лицо оживилось, голос стал громче, а взгляд жёстче. Она говорила не как человек, защищающий сына, а как хозяйка, которой наконец дали право перечислить чужие долги.
— Как что? Дал тебе дом, содержит, заботится. Ты сыта, одета, живёшь в хорошей квартире.
— Мама, хватит, — неуверенно сказал Тарас.
— Нет, пусть послушает. Кому она была нужна, кроме моего сына? Обычная девчонка без связей и приданого. Он взял тебя в семью, а ты ещё нос воротишь. Телефон ей нужен, внимание ей нужно.
Ком подступил к горлу, но Ярина не позволила слезам выйти.
— Спасибо, Оксана Степановна. Теперь я многое поняла.
Она подняла сумку и пошла к двери. Тарас шагнул наперерез.
— Мы не закончили.
— Я закончила. Пропусти.
— Никуда ты не пойдёшь. Поставь сумку и успокойся.
Он схватил её за запястье. Ярина посмотрела на его пальцы, потом подняла глаза.
— Отпусти.
Голос был тихим, но в нём появилась такая холодная твёрдость, что Тарас растерялся.
— Пусть идёт, — сказала Оксана Степановна с усмешкой. — Проветрится, поймёт, что без тебя ничего не значит, и вернётся.
Тарас ослабил хватку.
— Иди, раз так. Остынешь — поговорим.
Ярина прошла в прихожую, взяла куртку и ключи. Уже у двери муж спросил:
— Надолго?
— Не знаю.
— А ужин? — вырвалось у него.
Ярина впервые за утро почти улыбнулась.
— Мама приготовит.
Она закрыла дверь. В подъезде стало тихо. Эта тишина не давила — наоборот, будто сняла с плеч тяжёлую мокрую ткань. Ярина глубоко вдохнула и стала спускаться.
На площадке ниже она встретила Марию Васильевну.
— Яриночка, ты куда с сумкой?
— К подруге. На несколько дней.
Соседка внимательно посмотрела на неё.
— После вчерашнего я бы тоже ушла. Гости выходили такие, будто с похорон. А твоя свекровь потом в подъезде рассказывала, какой сын у неё щедрый, какой телефон подарил. И ещё говорила, что некоторые невестки только деньги тянут.
— Она правда так сказала?
— И не только. Будто ты сидишь на его шее и работать не хочешь.
— Я работаю пять дней в неделю, — тихо сказала Ярина. — И половину расходов плачу сама.
— Я знаю, — вздохнула Мария Васильевна. — Только ей это безразлично. Для неё любая женщина рядом с Тарасом будет лишней. Она сына держит как собственность. Отец его давно ушёл, не выдержал её характера, а она после этого вцепилась в мальчика мёртвой хваткой.
Ярина кивнула.
— Не возвращайся только потому, что позовут, — добавила соседка. — Они тебя не ценят.
— Спасибо.
На улице было прохладно и ясно. Город только просыпался: редкие прохожие шли по делам, машины тянулись вдоль домов, окна ловили бледный утренний свет. Никто не замечал женщину с дорожной сумкой, у которой жизнь только что повернула туда, где страшно, но почему-то легче дышится…
