Ярина резко поднялась.
— Я в душ.
— Иди, иди, — кивнула Оксана Степановна. — А я пока завтрак Тарасику сделаю. Он любит яичницу с помидорами, у меня она особенно нежная выходит.
В ванной Ярина включила воду почти на полную мощность. Шум струй заглушил звон посуды и довольное напевание свекрови. Горячая вода стекала по лицу вместе со слезами, которые она больше не пыталась остановить. Вчерашний смех, пустая коробка, сияющий телефон в руках Оксаны Степановны, слова Тараса — всё снова поднялось внутри, как тяжёлая волна.
«Сколько ещё?» — думала она, растирая кожу до красноты. — «Сколько раз я позволю им называть мою боль отсутствием чувства юмора?»
Когда она вышла, на кухне уже царила привычная идиллия матери и сына. Тарас сидел за столом, ел, а Оксана Степановна подливала ему чай.
— Кушай, Тарасик. Ты вчера поздно лёг, устал, наверное, с моим телефоном.
— Там ничего сложного, мам, — важно сказал он. — Просто надо понимать технику.
— Конечно. Это не каждому дано, — свекровь бросила выразительный взгляд на Ярину.
— Доброе утро, — сказала Ярина.
— О, проснулась, — отозвался Тарас. — Садись, поешь.
Он выглядел спокойно, будто вчерашний вечер был обычным праздником. Это равнодушие резало сильнее ссоры.
— Не хочу.
— Зря, — вмешалась Оксана Степановна. — Женщине после тридцати надо следить за питанием. Тарасику нужна жена с хорошим видом, а не тень с синяками под глазами.
Ярина не ответила. Она прошла в спальню, открыла шкаф и достала дорожную сумку. Положила бельё, пару платьев, документы, косметичку, зарядку от мёртвого телефона. Движения были ровными, почти механическими. Ночью решение казалось страшным, утром оказалось простым: выйти из этой квартиры хотя бы на несколько дней, чтобы услышать себя без их голосов…
