В понедельник Назар не вышел на работу. Позвонил начальнику и сказал, что заболел. На самом деле он просто не мог показаться людям: одежда пропахла прогорклым маслом, руки были исцарапаны попытками оттереть пол, лицо казалось чужим.
Они снова пытались убирать, но без специальных средств квартира становилась только грязнее. Мука размазывалась, краситель расползался, карамель крошилась и прилипала к подошвам. Дом, который ещё недавно держался на Оксаниной аккуратности, превращался в большой липкий ком.
К обеду Валентина Мироновна сорвалась.
— Я больше здесь не могу! — кричала она, швыряя в сумку вещи. — Это не квартира, а свинарник. Я уезжаю.
— Куда?
— К сестре. В другой город. Там хоть можно спать на чистой кровати.
Через час она стояла у двери с чемоданом. Лицо её было серым от усталости.
— А ты?
— Я останусь. Это моя квартира.
— Ну и живи как знаешь.
Она ушла, хлопнув дверью.
Назар остался один. Совсем один — среди голых пятен, липких следов, испорченной мебели и запаха, который въелся в стены. Он опустился на пол и вдруг завыл. Не громко, не театрально, а глухо, по-животному. От бессилия, стыда и понимания, что он потерял не просто жену. Он потерял всё, что делало эту квартиру домом.
Оксана в это время сидела в кабинете юриста, которого нашла Катерина. Роман Данилович был спокойным мужчиной в очках. Он внимательно выслушал её, посмотрел фотографии, чеки, копию заявления.
— Мы можем действовать двумя путями, — сказал он. — Подать на развод и отдельно заявить требование о возврате средств, вложенных в ремонт. Также можно обсуждать моральный вред, учитывая обстоятельства с вашей матерью.
— Я не хочу долгой войны, — сказала Оксана. — Я хочу развестись и чтобы он больше не трогал ни меня, ни маму.
— Тогда подготовим соглашение. Он отказывается от претензий к вам, не препятствует разводу, не преследует вас. Взамен вы не разворачиваете всю историю публично и не даёте ход некоторым заявлениям без необходимости.
Катерина, сидевшая рядом, кивнула.
— Ему хватит одного взгляда на бумаги.
Оксана подписала документы. Выходя из офиса, она почувствовала, как с плеч сползает ещё один груз. Не весь. До свободы было далеко. Но первый шаг она сделала сама, и никто больше не держал её за запертой дверью.
Когда Роман Данилович позвонил Назару, тот сначала взорвался.
— Какое соглашение? Это она мне должна! Она квартиру уничтожила!
Юрист терпеливо выслушал.
— Назар Андреевич, ваша супруга готова урегулировать вопрос мирно. Но у неё есть заявление, фотографии, свидетельские показания и материалы, которые могут заинтересовать не только полицию, но и другие службы. Подписав соглашение, вы избежите гораздо более неприятного развития событий.
— Какие ещё материалы?
— Достаточно серьёзные, чтобы вам не хотелось обсуждать их в суде.
Назар замолчал. Оксана не блефовала. И после того, что он увидел в квартире, он уже не мог считать её слабой.
— Я подумаю, — сказал он и отключился.
Думать пришлось недолго. Денег на адвоката не было. Мать не отвечала на звонки. Начальник грозил увольнением. Квартира была непригодна для нормальной жизни. Вечером Назар сам набрал юриста.
— Я согласен. Где подписывать?
На встречу он пришёл в единственном чистом костюме, который смог найти. Выглядел он измученным и постаревшим. Оксаны в кабинете не было.
— Она не хочет вас видеть, — сказал Роман Данилович.
Назар сжал губы, но промолчал. Он прочитал соглашение. Отказ от претензий. Согласие на развод. Обязательство не преследовать и не вмешиваться в её жизнь. Он подписал.
— Теперь вы свободны, — произнёс юрист.
Назар усмехнулся. Свобода ждала его в пустой, испорченной квартире, без денег и почти без работы…
