Он вернулся домой и позвонил в клининговую службу. Девушка на линии сначала вежливо задавала вопросы, потом, услышав описание, надолго замолчала.
— У вас там что произошло?
— Скажите сумму.
Сумма оказалась неподъёмной. Назар молча отключился. Пришлось звонить знакомым и просить в долг. Одни сочувствовали, другие советовали «помириться с женой», третьи обещали подумать и исчезали. Небольшую сумму всё-таки удалось собрать.
На эти деньги он нанял людей, которые вынесли испорченную мебель и отмыли полы настолько, насколько это было возможно. Диван, ковёр, матрас, часть вещей отправились на свалку. Квартира стала пустой и гулкой. Голые стены, голый пол, один табурет посреди комнаты.
Назар сидел на этом табурете и чувствовал, что внутри него такая же пустота.
Оксана тем временем устраивала новую жизнь. Первое время она жила у Катерины, но быстро начала искать съёмную квартиру. Ей больше не хотелось зависеть ни от чьей доброты, даже от сестринской. Катерина понимала.
— Правильно, — говорила она. — Тебе нужен свой угол. Не чужой, не временный. Твой.
Через месяц Оксана получила документ о разводе. Она долго смотрела на него, потом положила в ящик стола. Не было торжества, не было слёз. Только тихое осознание: эта страница закрыта.
Она сняла небольшую однокомнатную квартиру недалеко от работы. Купила самую простую мебель, несколько тарелок, чайник, занавески. В первый вечер поставила на подоконник герань, которую принесла мама, и вдруг заплакала. Не от боли, а от странного облегчения. Здесь никто не скажет ей, что она мешает. Здесь никто не вытолкнет её близких за дверь.
Оксана много работала. Брала заказы, пекла ночами, оттачивала рецепты. Её торты становились всё известнее в городе. Клиенты возвращались, советовали её знакомым, писали благодарности. Она завела страницу в сети и начала выкладывать фотографии своих работ: нежные кремовые розы, зеркальные глазури, аккуратные медовики, слоёные пирожные.
Она записалась на курсы языка, о которых давно мечтала, начала ходить в бассейн. Сначала было непривычно делать что-то не для мужа, не для дома, не потому что «надо», а просто потому что ей самой хочется. Потом это чувство стало естественным.
Однажды, спустя несколько месяцев, ей пришло сообщение с незнакомой страницы. Оксана открыла и сразу поняла, кто пишет.
«Оксана, здравствуй. Это Валентина Мироновна. Пожалуйста, не блокируй сразу. Я хотела попросить прощения. Наверное, поздно. Но я поняла, что была неправа. Назар со мной почти не разговаривает. Говорит, что я сломала ему жизнь. Может, он прав. Я живу у сестры, ей тяжело со мной. Я никому не нужна. Я виновата перед тобой и особенно перед твоей мамой. Если сможешь, передай ей мои извинения».
Оксана перечитала сообщение дважды. Ответ не написала. Не заблокировала тоже. Просто закрыла страницу.
Она не почувствовала радости. Не почувствовала злорадства. Только усталую грусть. Одна женщина так упорно любила себя через сына, так ревниво охраняла своё влияние, что разрушила жизнь и ему, и себе, и тем, кто оказался рядом.
Вечером Оксана позвонила маме.
— Мам, как ты?
— Хорошо, доченька. Сегодня гуляла. Воздух такой чистый после снега. А ты?
— Тоже хорошо. Мам… Валентина Мироновна написала. Просила передать тебе извинения.
В трубке стало тихо.
— Бог ей судья, — наконец сказала Надежда Павловна. — Я зла не держу. Жизнь сама всё расставит.
Оксана улыбнулась сквозь грусть. Мама снова оказалась мудрее. Не всё нужно носить в себе. Иногда достаточно просто не возвращаться туда, где тебя ломали…
