Окончательно сомнения исчезли из-за сообщения. Максим принимал душ, его телефон лежал на столе. На экране появилось уведомление: «Максимушка, я так по тебе сегодня скучала». За словами стояли три сердечка. Отправитель — Дарья Левченко.
Ирина молча смотрела на имя. Перед глазами стало темно, ноги перестали держать; пришлось опереться о стену. В ушах эхом звучали обещания, которым она поверила три года назад: положиться на него, довериться. С этой верой она вошла в его семью. Карьера осталась позади, всё прежнее было оставлено — теперь она жила ради одного Максима.
Справиться в одиночку Ирина не могла и решила обратиться к его родным. Она ждала, что мать отругает сына. В гостиной сидели Оксана Григорьевна и обе золовки; перед ними Ирина разложила чеки и банковские выписки.
— Мама, пожалуйста, посмотрите на это.
Свекровь неторопливо перелистывала бумаги одну за другой. Сёстры Максима склонились над столом и тоже рассматривали чеки, покупки и платежи по карте. Никто не произносил ни слова. Ирина ждала поддержки и представляла, как Оксана Григорьевна возмутится поступком сына, станет кричать на него и потребует объяснений. Она не сомневалась, что сейчас свекровь встанет на её сторону. Вместо этого Оксана Григорьевна закончила просматривать бумаги и заговорила с самой Ириной.
— Муж начинает смотреть на других, когда жена в постели ему не угодила, — сказала свекровь.
Ирина широко раскрыла глаза.
— Мама… Вы что сейчас сказали?
— За видного мужа приходится чем-то платить. С таким мужчиной, как Максим, надо уметь уживаться. Ну, сходил немного налево. Из-за этого скандал поднимать?
Чеки Оксана Григорьевна отодвинула к краю стола — словно смахнула мусор.
— Ира, подумай сама, — подхватила одна из сестёр. — Была бы ты хорошей женой, разве он стал бы изменять? Женщине полагается следить за порядком в доме.
Другая скрестила руки на груди и кивнула:
— Вот именно. Ничего толком не умеешь, а потом удивляешься. Себя вини, а не мужа.
— С твоим вечерним аттестатом благодарить надо, что сюда взяли, — закончила Оксана Григорьевна. — Или ты из-за интрижки развод затеять собралась? Опомнись.
Ответить Ирина не смогла. Рука, которой она протягивала бумаги, бессильно опустилась. Ни мать Максима, ни его сёстры не собирались её поддерживать.
Вечером, дождавшись мужа с работы, Ирина села напротив него.
— Мне известно, что ты изменяешь.
Он на секунду замер. Но замешательство быстро прошло, и Максим принялся неторопливо распускать узел галстука.
— Ну и что дальше?
— Ты даже прощения попросить не хочешь?
Максим посмотрел на неё. В его взгляде Ирина увидела досаду, но ни капли раскаяния.
— С нормальной женой у меня бы такого не было.
У неё задрожали губы. Сначала это говорила свекровь, потом золовки, теперь — он. Семья пела в один голос: виновата Ирина, с ней что-то не так, всё произошло из-за неё.
Будто разговор был ему в тягость, Максим ушёл к себе. Хлопнувшая дверь стала ещё одним замком на сердце Ирины, последним.
Ирина осталась одна в гостиной, всё ещё сжимая смятый чек. На мятую бумагу упала одна слеза, следом — вторая. Во всём доме не нашлось человека, который согласился бы встать на её сторону. Однако собирать вещи она не пошла. Уходить было некуда: отец умер, а дома, куда она могла бы вернуться, больше не существовало. Своё адвокатское прошлое Ирина похоронила собственными руками. Нигде в мире для неё не осталось места.
Стиснув зубы, Ирина вытерла слёзы и проглотила гнев. Потом вернулась на кухню. К завтрашнему дню мужу требовалась выглаженная рубашка, свёкру нужно было приготовить лекарство. Скоро опять предстояли поминки и еда на 100 человек. Всё продолжалось так, будто ничего не произошло.
Дни в тюрьме под названием «семья мужа» сменяли друг друга. Ирина выживала. Где-то в сердце ещё тлела маленькая искра, но ей негде было разгореться; подавляемый гнев уходил всё глубже.
Ирина ещё не знала, что возможность отомстить придёт оттуда, откуда она совсем её не ждала.
Минуло шесть месяцев. Ирина по-прежнему поднималась на рассвете, готовила лекарства свёкру, гладила мужу костюмы и занималась едой для очередных семейных сборищ. Внешне её жизнь ничуть не изменилась. Переменилось лишь одно: теперь она знала об измене Максима и каждый день была вынуждена делать вид, будто ничего не происходит…
