— Не знаю. Может, потому что Нина принимала тебя тогда.
Мария выпрямилась.
— Что значит — принимала?
В трубке повисла пауза.
— Ну… была на смене.
— Вы раньше этого не говорили.
— А что тут говорить? Столько лет прошло.
— Наталья Сергеевна, вы что-то знаете?
— Мария, не начинай. Все документы утеряны при переезде архива, ты сама знаешь.
— Не все. Мое личное дело было.
— Неполное.
— Почему?
Голос заведующей стал жестче.
— Потому что времена были такие. Бардак был. Детей привозили, документы терялись, врачи писали как попало. Не ищи того, чего нет. Живи своей жизнью.
Она положила трубку.
Мария еще долго держала телефон у уха, слушая короткие гудки. Внутри поднималось что-то темное, вязкое. Не просто обида. Подозрение.
Вечером они с Павлом поехали к Наталье Сергеевне домой. Адрес Мария помнила с выпускного: бывшая заведующая тогда пригласила нескольких девочек на чай, чтобы «показать, как живут нормальные люди». Квартира находилась на первом этаже старой пятиэтажки. Дверь открылась не сразу. Наталья Сергеевна стояла на пороге в домашнем халате, с цепочкой на шее, глаза сузились.
— Я же сказала всё по телефону.
— Нет, — Мария старалась говорить спокойно. — Вы сказали не всё.
— Мне нездоровится.
— Пожалуйста. Пять минут.
Наталья Сергеевна посмотрела на Павла.
— А это кто?
— Мой муж.
— Значит, замуж вышла. Хорошо.
Слово «хорошо» прозвучало так, будто она оценивала не судьбу Марии, а правильно заполненную ведомость.
Она впустила их в прихожую. В квартире пахло лекарствами, пылью и жареным луком. В комнате тикали настенные часы.
— Я не понимаю, зачем ворошить прошлое, — сказала Наталья Сергеевна, усаживаясь в кресло. — Ты выросла, выучилась, не спилась, не села. Радоваться надо.
Мария села на край дивана.
— Кто меня привез?
— Скорая. Или полиция. Не помню.
— Вы сказали, тетя Нина принимала.
— Возможно.
— У меня была булавка. Она сказала, что она была при мне.
Наталья Сергеевна резко подняла глаза.
— Какая булавка?
