Люминесцентная лампа под потолком монотонно гудела. Этот звук заполнял тесный кабинет природоохранного ведомства, смешиваясь с шумом старого системного блока под столом. На поцарапанной столешнице лежал белый лист бумаги с жирной синей печатью «Департамент лесного надзора». Края документа слегка загнулись от сырости.
Инспектор Кузьмин чиркнул дешевой пластиковой зажигалкой. В спертом воздухе повис резкий запах бензина и тяжелого табака. Он затянулся, выпустил густой дым в сторону приоткрытой форточки и смахнул серый пепел в жестяную банку из-под растворимого кофе.
— Статья сорок пять, Савельев, — голос Кузьмина звучал глухо, без единой интонации. — Изъятие опасного хищника из естественной среды обитания. Штраф за незаконное содержание дикого животного. Особо крупный. Животное подлежит конфискации и санитарной утилизации. Инструкция.
Мария сидела на жестком деревянном стуле рядом с мужем. Ее взгляд был прикован к потертому серому линолеуму возле металлической ножки стола, где отслоился кусок покрытия. Она медленно поправила высокий воротник темного шерстяного свитера. Никаких слов. Никаких лишних движений.
Виктор смотрел на перевернутый настенный календарь за спиной инспектора. Его правая рука лежала в глубоком кармане зимней куртки. Пальцы методично поглаживали гладкую резину. Это была соска от детской бутылочки, прокушенная с одного края. Резина уже начала желтеть от постоянного кипячения и жирного сухого молока. Он сжимал ее так сильно, что на костяшках белела кожа.
— Ему всего три недели от роду, — ровным тоном произнес Виктор. — Он весит чуть больше обычного кота. Он не представляет опасности ни для кого.
— Протокол составлен по форме. Животное изымут завтра утром. Подпишите здесь и здесь.
Виктор не двинулся с места. Он молча вытащил руку из кармана и оперся обеими ладонями о край стола. Затем медленно встал, так и не прикоснувшись к шариковой ручке. Мария поднялась следом. Они вышли из кабинета в длинный узкий коридор, пахнущий хлоркой, старой масляной краской и мокрой зимней обувью. Завтра утром к их дому приедет казенный фургон с железной клеткой.
В кармане куртки Виктора лежала прокушенная соска. Три недели назад она была совершенно новой. Три недели назад в их бревенчатом доме на самой окраине лесного хозяйства еще не пахло мокрой шерстью, ветеринарными медикаментами и заменителем молока.
Тогда тяжелая метель началась во вторник. К вечеру четверга плотный снег занес окна до половины первого этажа. Старый дизельный генератор в сарае чихнул и окончательно заглох еще засветло, погрузив весь дом в густой полумрак.
В комнатах слабо пахло жженой березовой корой и горячим металлом. Тяжелая чугунная печь тихо потрескивала, распространяя сухое тепло. Мария сидела за массивным деревянным столом и чистила картошку при тусклом свете керосиновой лампы. Нож мерно, ритмично стучал о край побитой эмалированной миски.
Виктор методично подкидывал дрова. Он закрыл раскаленную дверцу печи и тщательно вытер руки о плотные брезентовые штаны. Ветер гудел в каменном дымоходе непрерывным басом. Дом из толстого бруса глухо скрипел под напором стихии.
Внезапно ритм ночных звуков изменился. Сквозь непрерывное завывание вьюги пробился тяжелый, глухой удар. Затем еще один. Это не было похоже на рухнувшую с высокой сосны ветку или съехавший ком снега с крыши.
Удары приходились в самый низ входной двери. За ними последовал долгий, хриплый скрежет. Кто-то тяжело и методично царапал промерзшие дубовые доски снаружи.
Виктор снял со стены тяжелый аккумуляторный фонарь. Из угла за платяным шкафом он молча достал двустволку. Раздался сухой металлический щелчок — в патронники легли два патрона с крупной картечью.
Мария отложила нож на стол. …
