Не за прошлое, а за весь человеческий род сразу. Марина принесла тёплую воду, протёрла края ран и сказала, что это не метель сделала. Алексей кивнул, он уже понял.
Но услышать вслух было нужно, как иногда нужно услышать диагноз, чтобы перестать торговаться с надеждой. «В районе лесопилки такие истории ходили», — продолжила она. Олег Степанович Бондаренко, пятидесяти четырёх лет, хозяин маленького лесного цеха у старой пристани, всегда улыбался так, будто заранее простил всем их подозрения.
Высокий, сухой, с аккуратной бородкой и мягкими руками — человек, который давно сам не таскал брёвна. Василий считал, что через его людей проходят шкуры, птицы и щенки волков для частных дворов. Доказательств не хватало.
Она сказала имя мужа ровно, но пальцы сжались на мокрой салфетке. Алексей услышал в этом не сплетню, а тяжёлую дорогу, по которой она давно не решалась идти. Он спросил, почему молчала.
Вопрос вышел жёстче, чем он хотел. Марина не обиделась. «Потому что Василий погиб после того обхода. Потому что все говорили про лавину. Потому что я осталась одна с его записной книжкой, догадками и страхом, что, если начну, то открою дверь, которую не закрою». А потом каждый день становился удобнее для молчания.
Она опустила глаза к волчатам. Вот и всё. Никакой красивой причины.
Из старого радиоприёмника, стоявшего на полке, Алексей попытался поймать частоту лесничества. Антенна была согнута, кнопки западали, аппарат шипел так, словно внутри него кипел снег. На третьей попытке он услышал голос.
Иван Петрович Мельник, пятидесяти семи лет, участковый лесной инспектор, был человеком плотным, невысоким, с красным от ветра лицом и усами, которые вечно белели инеем раньше бороды. Алексей знал его по редким встречам у пристани. Иван говорил мало, но каждое слово ставил на землю крепко, как топор в пень.
Связь рвалась. Он сообщил, что дорогу чистят, но техника пройдёт не раньше полудня, а до тех пор дом лучше не покидать. «Если это тот след, о котором я думаю, никого не впускай, — прохрипел Иван по радио. — И зверя не отдавай. Живое доказательство. Понял?»
Алексей ответил, что понял. Потом связь утонула в треске. В доме стало теплее, но неспокойнее.
Марина приготовила слабую смесь для волчицы. Алексей держал миску на расстоянии, позволяя ей самой решить. Искра сначала отвернулась.
Потом запах, видимо, победил гордость. Она лакала медленно, часто останавливаясь, как будто проверяла, не станет ли еда ловушкой. Волчата под одеялом шевелились.
Самый маленький, с шёрсткой светлее, чем у остальных, лежал у края, постоянно вздрагивая во сне. Марина сказала, что он может не вытянуть, если температура снова упадёт. Алексей взял его на ладонь.
Такой маленький, вес почти ничего. И всё же в этом почти ничего вдруг оказалось больше смысла, чем во всех его годах одиночества. Волчонок пошевелил мордочкой.
Потом веки ещё мутные и тонкие дрогнули, раскрылись на крошечную щель. Тёмные глаза ничего не видели, но встретили свет. Алексей не успел отвернуться.
Слёзы вышли сами, горячие, злые, унизительно живые. Он сидел посреди своего дома в старой форме без знаков, с больным коленом и волчонком на ладони. И плакал так тихо, будто боялся разбудить тех, кого уже нельзя было вернуть.
Марина не сказала «не надо», не сказала «держитесь». Она просто села рядом и положила ладонь ему на плечо. Искра вытянула морду, осторожно коснулась носом его запястья.
Не благодаря и не прощая, а признавая, что в эту минуту они все стоят по одну сторону. День тянулся дальше, хотя всё главное будто уже случилось. Марина снова осмотрела рану Искры и нашла под шерстью мелкие ссадины на рёбрах, следы долгого трения о доску или ящик.
Алексей грел воду на печи, менял полотенце, подбрасывал дрова, и каждое простое движение возвращало его к телу, которое ещё слушалось. За окном на снегу появились первые чёрные пятна земли. Но лес по-прежнему молчал, слишком пристально.
В этом молчании Марина вдруг призналась, что после смерти Василия боялась не только людей Бондаренко, но и собственного голоса, потому что сказанное вслух уже нельзя вернуть обратно в удобное незнание. Алексей ответил не сразу, потом сказал, что иногда молчание кажется бронёй, пока однажды не понимаешь, что сам сидишь внутри неё без воздуха. Эти слова не сделали их ближе сразу.
Они просто положили между ними ещё одну доску через тёмную воду. Радио вдруг ожило снова. Сначала шёл треск, потом чужой голос, не Ивана, не из лесничества, близкий и приглушённый.
«Если Серую не забрали, ищите у озера. До инспектора нужно успеть». Алексей выключил радио так резко, что треск оборвался, будто кто-то перерезал нить между домом и лесом…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
