Собака не отходила от младенца, а странное поведение свекрови заставило семью искать правду

Ксения не сразу узнала старый институтский диктофон Виктора. Потёртая кнопка записи, сбоку выцветшая наклейка — «Лекции». Пару раз она видела его среди проводов в коробке, но понять, как он попал в комод, не могла.

От нажатия кнопки экран мигнул. Заряда почти не осталось, всё же диктофон включился. В памяти хранилось несколько файлов; последний был помечен датой того утра, когда Илью забрала скорая.

— Это твоя вещь? — Ксения позвала мужа.

Он взял прибор и нахмурился.

— Моя. Только лежала в кладовке. Я сто лет им не пользовался.

— Тогда как он оказался здесь?

Лицо Виктора быстро побелело. Ксения поняла: вспомнил.

— Я оставил его в детской накануне… — Он сглотнул. — Собирался записать рычание Жужи для кинолога. Мама настаивала, чтобы её срочно проверили. Тебе не говорил: ты бы рассердилась.

Ксения смотрела на него, не мигая.

— Значит, ты записывал нас?

— Хотел оставить на пару часов, не больше. Потом закрутился и забыл, правда. Наверное, так и пролежал там.

Злость поднялась в Ксении волной. Следом пришло ожидание — острое до боли.

— Включи.

Именно здесь, на их кухне, среди выдвинутых ящиков, старых чеков и рассыпанных батареек, выяснилось то, чего ещё не узнали ни в больнице, ни у следователя. Виктор сел к столу, не сразу попал пальцами по кнопкам. Подошедшая Жужа остановилась рядом и смотрела на прибор, словно он был живым.

Сначала зашуршало, послышался плач. Сквозь него едва различался усталый голос Ксении: «Сейчас, маленький, сейчас». Потом в отдалении зашумела вода в ванной, и заговорила Светлана Петровна:

— Да что ж ты орёшь, господи… Всех замучаешь, как твоя мать.

Ксения застыла. Из диктофона донёсся цокот когтей, затем негромкое рычание Жужи.

— Вон отсюда, — прошипела свекровь. — Кому говорю, пошла!

Опять шорох, усилившийся плач Ильи. Сухо щёлкнуло — так мог открыться флакон или блистер. В ванной по-прежнему текла вода. Голос свекрови стал тише, но запись его сохранила:

— Ничего. Поспишь. Все поспят. А я потом покажу, как надо.

Рычание усилилось. Что-то стукнуло, словно Жужу оттолкнули рукой или ногой. Светлана Петровна зло выдохнула:

— Не пускаешь? Самая умная? Завтра тебя здесь не будет.

Ксения зажала ладонью рот. Виктор сидел неподвижно, только жилка на виске пульсировала.

Дальше были шаги Ксении и её вопрос: «Мама Света, что такое? Отчего Жужа рычит?» В ответ послышался совсем другой голос — мягкий, с обидой: «Я помочь хотела, а она бросается. Ксюша, сама посмотри, как это опасно».

Виктор остановил запись. В кухонной тишине стало слышно сопение спящего в детской Ильи.

— Дальше включай.

— Ксюша…

— Включай.

Следующие записи оказались короче. Дневной телефонный разговор свекрови в коридоре, пока Ксения спала: «Не справляется она… Да, врачу скажу… Витя уже сомневается… Собаку главное убрать… Дальше будет легче». Другой файл сохранил раздражение Виктора: «Ксюша, нельзя же в каждом видеть врага». Потом Ксения плакала. Потом выла Жужа.

Ночную запись, сделанную перед приступом, комод приглушил, однако слова разобрать было можно. Светлана Петровна разговаривала по телефону на кухне:

— Бумаги я подготовила. Нет, сама она ничего не подпишет. Будем через опеку. Скажем, после родов у неё с головой неладно, собака опасная, ребёнку угрожает опасность. Витя слабый, перепугается и согласится. Квартира? С ней потом разберёмся. Сначала мальчика ко мне, а дальше он поймёт, что без меня не справится.

Женщина на другом конце отвечала неразборчиво. Затем снова послышалась свекровь:

— Внука этой девице я не отдам. Сына с квартирой она у меня уже отняла.

По спине Ксении прошёл холод. Квартира. Не только жильё.

Её подарил Виктору отец. За год до смерти он оформил дарственную, узнав, что Светлана Петровна намерена продать старую трёхкомнатную квартиру и перебраться к сыну «на время». Про тогдашний семейный скандал Ксения знала лишь обрывки. Но помнила разговор на кухне с молчаливым, спокойным Павлом Андреевичем.

— Жить к себе Свету не пускай, — сказал он тогда. — Она так помогает, что после все перед ней виноваты.

Через два месяца свёкра не стало. На поминках Светлана Петровна держала сына за руку: теперь, повторяла она, им надо быть вместе.

После рождения Ильи заговорила снова: