Собака не отходила от младенца, а странное поведение свекрови заставило семью искать правду

— Всё, больше смотреть не могу, — Светлана Петровна поднялась. — Витя, либо специалиста вызывай, либо в приют её отвези. Потом поздно будет.

От слова «приют» Ксении стало больнее, чем от крика. Перед ней снова была Жужа, которую она привезла домой: клочья грязной шерсти, воспалённые глаза, шея, пострадавшая от вросшей тонкой цепи. Собака подпускала тогда одну Ксению, три недели решалась есть лишь по ночам и вздрагивала, когда кто-нибудь повышал голос. А впервые доверчиво уложила морду ей на колени, когда Ксения плакала над очередным неудачным анализом: вдруг детей у них с Виктором никогда не будет.

— Нет.

Виктор посмотрел на жену словно чужой.

— Как это понимать?

— Жужу я никому не отдам.

— Сам отвезу.

Он двинулся к детской. Овчарка тут же загородила кроватку: ни броска, ни лая — неподвижная собака с низко опущенной головой. Виктор дальше не пошёл. По лицу пробежала злость и, кажется, испуг.

— Вот и доказательство, — прошептала Светлана Петровна.

— Витя, ты на неё посмотри. Разве она нападает? Она чувствует что-то.

Собственный голос Ксения слышала будто со стороны.

— Что она там чувствует? — Он резко обернулся. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? Неделю от тебя одни загадки: мама делает что-то не то, врач смесь не ту назначил, ребёнок пахнет неправильно. Теперь ещё собаку в свидетели зовёшь?

Ксения качнулась, с трудом набирая воздух в стеснённую грудь. Ответить не получалось. При матери он прежде никогда на неё так не повышал голос — раздражённо, точно перед ним была срочная неприятная задача, а не жена.

Внезапно Илья умолк. Лучше бы он продолжал кричать.

Жужа развернулась к кроватке, подбежала и поднялась на задние лапы, опираясь передними о бортик. Короткий низкий лай заставил Ксению броситься следом, оттеснив мужа плечом. Сын лежал неподвижно, раскинув руки с расслабленными пальцами. Под мокрыми ресницами — бледное лицо, губы слегка посинели. Подхватив его, Ксения почувствовала, как холодеет вся.

— Илья… Илюша… Ну дыши, малыш. Дыши…

Один слабый вдох. Следом другой, неровный. Виктор побледнел.

— Скорую вызывай! — закричала Ксения.

Телефон выскользнул у мужа и стукнулся об пол. Светлана Петровна первой нагнулась за ним, но путь ей перекрыла Жужа. От низкого рычания Ксению пробрала дрожь.

— Да убери ты её! — вскрикнула свекровь.

— Витя, звони! — Ксения держала сына у груди, ладонью ощущая едва различимое движение его грудной клетки.

До приезда скорой прошло одиннадцать минут — серая, липкая вечность, в которую растянулось ожидание. Ксения кружила по комнате с Ильёй, держа его вертикально и шепча обо всём подряд: летом они поедут на дачу, там он увидит яблоню, Жужа станет гоняться за мячом, а папа потом научит его ездить на велосипеде. Собака всё время шла рядом.

У двери белел лицом Виктор, волосы намокли и прилипли ко лбу. Его мать сидела в коридоре, спрятав лицо в ладонях.

Плотная женщина-фельдшер с усталым взглядом быстро осмотрела Илью и стала выяснять, была ли температура, чем его кормили и лечили, сколько он спал, не падал ли, не рвало ли его. Ксения сбивалась, не могла вспомнить нужные слова, путалась во времени. Муж пытался дополнить её ответы, но сам отвечал невпопад.

— Едем немедленно, — решила фельдшер. — Он вялый, дышит неровно. Разбираться будем в больнице.

— Мне с ним, — выдохнула Ксения.

— Разумеется.

Она натягивала куртку прямо на домашнюю футболку, когда свекровь подошла и тронула её за плечо.

— Ксюша, давай лучше я поеду? Ты ведь на ногах не держишься.

От прикосновения Ксения вздрогнула. Сидевшая возле неё Жужа тихонько зарычала; фельдшер перевела взгляд на собаку.

— Красавица. Но с нами ей нельзя, вы понимаете?

— Понимаю, — хрипло отозвалась Ксения.

Жужа не сводила с неё глаз, словно разбирала всё сказанное. Уже закрывалась дверь, когда в щель просунулась собачья морда и послышалось короткое жалобное скуление. Ксения вернулась на секунду, присела и прижалась лбом к её лбу.

— Я вернусь. Слышишь меня? Вместе с ним вернусь.