Приговор оглашали в серый осенний день. Гайдука признали виновным в организации убийства двух человек, покушении на убийство, мошенничестве в особо крупном размере и подделке документов. Суд назначил ему пожизненное лишение свободы. Богдан получил девятнадцать лет в исправительном учреждении строгого режима за соучастие в покушении, мошенничество и присвоение средств компании.
Марта и Назар сидели рядом. Когда Гайдука выводили из зала, он не повернул головы. Богдан, напротив, бросил на бывшего союзника взгляд, полный ненависти: кажется, только теперь понял, что человек, с которым он делил план, пожертвовал бы и им самим так же легко, как всеми остальными.
На улице Назар тихо сказал:
— Справедливость всё-таки догнала их.
— Да, — Марта смотрела на низкое небо над городом. — Только родителей она не вернёт.
— Не вернёт, — согласился он. — Но теперь их смерть не спрятана под ложью.
Он взял её за руку. Этот жест был простым, почти осторожным, но в нём оказалось больше поддержки, чем во многих словах.
Землю на берегу вернули Марте как единственной наследнице, вместе с компенсацией за незаконные действия через подставные структуры. Ей предлагали продать участок уже законно, за очень большие деньги. Она думала долго, ходила по старому причалу, стояла в бывшей мастерской, где пахло деревом, железом и морской солью, и каждый раз понимала: если продаст, всё закончится именно так, как хотели те, кто убил её родителей.
Решение пришло не сразу. Иногда ей казалось, что проще закрыть дверь, взять деньги и никогда больше не возвращаться туда, где всё напоминало о потере. Но всякий раз, касаясь старой двери мастерской, она чувствовала не только боль. Там оставались следы жизни: зарубка на косяке, которую отец сделал после удачного ремонта, пятно краски на полу, материнская аккуратная надпись на коробке с крепежом. Это место нельзя было исцелить продажей.
В итоге на месте мастерской появился небольшой парк с видом на бухту. Старое здание отремонтировали и сохранили. Внутри открыли маленький музей судоремонтного ремесла, посвящённый трём поколениям семьи Кравченко. Там оставили отцовские чертежи, дедовы инструменты, фотографии отремонтированных судов и деревянную табличку с именами тех, кто всю жизнь работал у воды.
Открытие прошло без громких речей. Пришли бывшие клиенты, соседи, несколько мастеров, которые когда-то работали бок о бок с её отцом. Люди стояли среди инструментов и говорили тише обычного, будто в мастерской по-прежнему кто-то трудился и не любил лишнего шума. Марта слушала их воспоминания и впервые за долгое время плакала не от бессилия, а от благодарности.
С Назаром они долго не говорили о чувствах прямо. Слишком много общей беды было между ними, слишком недавно закончилась борьба, в которой доверие стало не красивым словом, а вопросом жизни. Но однажды вечером, когда они снова сидели в гостиной у камина и тихая пластинка наполняла комнату спокойной музыкой, Назар сказал:
— Я знаю, последние месяцы были для вас мучительными. Но мне важно понять, что вы думаете о будущем…
