И снова провалилась.
Сергей посмотрел на щенка. Тот сидел, прижавшись к ее боку, и смотрел на Сергея темными мокрыми глазами. На ошейнике, который сначала был не заметен под грязью, висел маленький металлический жетон. Не кличка. Просто кругляшок, старый, поцарапанный. Сергей провел пальцем и увидел на нем выбитую букву «Б».
Скорая приехала через двадцать минут, полиция — еще через десять. Эти полчаса показались Сергею длиннее всей зимы. Он стоял рядом, отвечал на вопросы, показывал следы, место, где лежал мешок. Фельдшер, молодая девушка с тугим пучком волос, работала быстро, не ахала. Надела воротник, проверила давление, поставила капельницу прямо на земле.
— Повезло ей, — сказала она тихо Сергею, когда женщину переносили на носилки. — Еще бы час-два в мокром мешке — и всё.
Щенок бросился за носилками, сорвался на визг. Один из полицейских попытался отогнать его ногой.
— Эй, аккуратней, — резко сказал Сергей.
— Да забери ты его, раз жалко, — буркнул тот.
Сергей поднял щенка на руки. Мокрый комок тут же вцепился лапами в его свитер, дрожал всем телом и пах болотом, страхом и псиной. Сергей хотел передать его кому-нибудь, но щенок вдруг уткнулся носом ему под подбородок, как ребенок, и затих.
В отделе Сергей провел почти три часа. Дал объяснение. Подписал протокол. Его несколько раз спрашивали одно и то же: во сколько вышел, что видел, кого встречал, не трогал ли мешок до вызова, заметил ли номера машины. Номеров он не видел. Машины уже не было. Следы шин сфотографировали, веревку и стяжки забрали.
Щенка он оставил у себя под стулом. Тот спал, вздрагивая во сне, иногда тихо поскуливал. Дежурная с жалостью дала ему пластиковую крышку с водой.
Когда Сергей вышел на улицу, уже темнело. Телефон разрывался от пропущенных звонков Анны. Он набрал ее, но голос не сразу слушался.
— Сережа? Где ты? Я с ума схожу.
— Живой. Сейчас приеду. Тут… женщину в лесу нашли. В мешке.
На том конце повисла тишина.
— Что?
— Я приеду и расскажу. Я щенка привезу.
— Какого щенка?
Сергей посмотрел вниз. Щенок сидел у его сапога, грязный, с обвисшими ушами, но уже без рычания. Просто ждал.
— Который ее спас, похоже.
Дома Анна сначала ахнула, увидев его одежду в грязи и крови. Потом увидела щенка. Света выскочила из комнаты, где делала вид, что учит историю, и замерла на пороге.
— Пап, это кто?
— Пока не знаю.
Щенок вошел осторожно, принюхиваясь к половицам, к старому коврику, к Анниным тапкам. В кухне остановился, поднял нос и вдруг бросился к печке, где стояла миска старого кота Барсика. Барсик давно умер, но миску Анна почему-то не убирала. Щенок ткнулся туда мордой, не нашел еды и сел, глядя на людей с такой усталой надеждой, что Света всхлипнула.
— Мам, можно я его помою?
— Сначала накормить, — сказала Анна, и ее голос впервые за неделю стал живым.
Они мыли щенка в тазу. Вода мгновенно стала черной. Щенок терпел, только иногда вздрагивал и тихо постанывал. Под грязью оказалась худая, но крепкая собачья морда с умными глазами и рыжими бровями. Света назвала его Бимом из-за буквы на жетоне. Сергей не спорил.
Когда щенка вытерли старым полотенцем, он вдруг подошел к Анне и положил ей мокрую голову на колени. Она сидела на табуретке, сжимая край полотенца. Гладила его по спине, а сама смотрела в темное окно.
— Женщина что сказала? — тихо спросила она.
— Почти ничего. «Флешка» и «пес не отдавайте».
— Флешка?
Сергей кивнул.
— Полиции сказал.
Он не сказал Анне, что, когда гладил щенка уже дома, на внутренней стороне ошейника нащупал маленький утолщенный шов. Не сказал потому, что сам еще не понял, имеет ли право туда лезть. Но ночью, когда Анна и Света уснули, он сидел на кухне, пил холодный чай и смотрел, как Бим спит у его ног.
Ошейник был не собачий магазинный, а самодельный, из плотной кожи. Внутри действительно был аккуратно прошитый кармашек. Сергей долго держал его в руках, чувствуя себя глупо. Женщина сказала: «Флешка». Может, бред. Может, ему послышалось. Может, это уже улика, и трогать нельзя.
Он достал телефон и набрал номер следователя, который оставил визитку. Тот ответил не сразу, голос был сонный и раздраженный.
— Мельник? Что у вас?
