В кухне снова стало слышно часы. Сергей заметил, как Павел косо посмотрел на жену, почти незаметно, но зло.
— В общем так, — Павел схватил бумаги со стола. — У вас неделя. Освободите дом. Не уйдете сами — пойдете через суд. А насчет денег и вещей я заявление напишу. Пусть разбираются.
Анна встала. Ноги ее будто не держали, она оперлась ладонью о стол.
— Паша, — сказала она уже не как взрослая женщина, а как девочка, которую ударили перед всем двором. — Ты же знаешь, я не брала. Ты же знаешь.
На секунду на лице Павла дрогнуло что-то живое. Усталость, стыд, страх — Сергей не успел понять. Но Ирина кашлянула, коротко и сухо, и Павел снова стал прежним.
— У тебя неделя, — сказал он.
Когда за ними закрылась дверь, Анна долго стояла посреди кухни. Потом взяла чашку, понесла к раковине и вдруг уронила. Фарфор разбился об пол с таким грохотом, будто в доме рухнула стена. Анна присела на корточки, начала собирать осколки голыми руками.
— Аня, не трогай, порежешься.
— Надо убрать, — сказала она. — Света придет, наступит.
— Аня.
Она подняла на него глаза. В них не было слез, только испуг, глухой и пустой.
— Сережа, он правда пойдет в полицию?
Сергей хотел ответить уверенно, хотел сказать: «Да пусть идет, мы докажем». Но слова застряли. Потому что он видел такие истории. Видел соседей, которые годами судились за половину сарая. Видел родственников, становившихся чужими из-за метра земли. Видел, как бумага с печатью превращает правду в беспомощный шепот.
Он сел рядом на корточки и аккуратно вынул из ее пальцев осколок.
— Сначала юриста найдем. Потом поднимем документы. Чеки. Выписки. Все, что есть.
— А если завещание настоящее?
— Тогда будем смотреть.
Анна вдруг прижала руку ко рту. На пальце выступила капля крови.
— Папа не мог, — выдохнула она. — Он мне ключи перед смертью отдал. Сказал: «Береги дом. Тут Светке летом хорошо будет». Помнишь?
Сергей помнил. Старик Виктор лежал в маленькой комнате у печки, тяжело дышал, а за окном шел мокрый снег. Он тогда подозвал Сергея и Анну, долго шарил под подушкой, пока не достал связку ключей с облезлым брелком в виде грибочка.
«Дом на Аньку запишу, — сказал он хрипло. — Пашка городской, ему это все поперек горла. А ей тут жить можно. Только не ругайтесь потом. Родные же».
Через неделю его увезли в больницу. Он уже почти не говорил. Через две недели его не стало.
Сергей сжал губы. Он не любил обещать невозможное. Но сейчас Анна смотрела на него так, словно от его ответа зависело, останется ли под ногами земля.
— Разберемся, — сказал он. — Не дам я тебя в грязь втоптать.
Вечером пришла Света. Ей было шестнадцать, и она сразу почувствовала беду, хотя Анна попыталась улыбнуться и поставить перед ней тарелку с макаронами.
— Что случилось? — спросила дочь, не снимая рюкзак.
— Ничего, — слишком быстро ответила Анна.
Света посмотрела на разбитую чашку в мусорном ведре, на красную полоску пластыря на мамином пальце, на отца, который сидел у стола и перебирал старые квитанции.
— Опять дядя Паша?
