Роман спас раненого волка, а тот стал его защитником и помог приблизиться к разгадке давней трагедии

Сторож нехотя отступил. В тесной комнате стояли ящики с инструментами, старая раскладушка; на столе громоздились газеты, в углу помещался допотопный телевизор. Единственный стул старик указал гостю.

— Садитесь уж. Только не понимаю, чем вам помогу. Говорю же: тогда меня здесь не было.

— А в деле указано другое, — спокойно произнёс Роман, решив рискнуть всем. — Олег Станиславович Мельник передал спецназовцам план здания и консультировал их перед штурмом. Это ведь вы?

Чай выплеснулся из кружки: рука старика дрогнула. Побледнев, он стал пристально вглядываться в лицо гостя.

— Откуда у вас… Постойте. Я вас помню. Вы тот офицер, который командовал штурмом.

Отпираться было бессмысленно. Роман кивнул.

— Да. Поэтому мне и нужна правда, Олег Станиславович. Всё, что произошло в тот день, без утайки.

Сторож опустился на раскладушку. Дрожь в руках уже не удавалось скрыть.

— Зря вы сюда вернулись, — тихо сказал он. — Вас ищут. Даже в нашей глуши объявления висят, с вашей фотографией.

— Знаю. Но другого пути у меня нет. Все эти годы покоя не даёт одно: в истории со штурмом что-то не сходится. Я должен понять, что именно.

Долго старик смотрел в угол, не отвечая. Когда он наконец поднял глаза на Романа, казалось, решение далось ему с трудом.

— В тот раз я кое о чём умолчал. И на плане показал вам не всё.

— Что вы скрыли?

— Из школы можно было выйти ещё одним путём, под землёй. Там сохранился бункер времён холодной войны, потом его переделали под бомбоубежище. От него шёл туннель в подвал соседнего здания — шахтного управления.

Роман напрягся. Ни перед операцией, когда бойцов инструктировали, ни позже, в материалах дела, подземный переход не упоминался.

— Почему вы нам этого не сказали?

— Мне запретили, — ответил сторож, отводя взгляд.

— Кто запретил?

— Один человек из спецслужбы. За день до штурма приехал. Сказал: сведения секретные, боевики не должны знать о скрытом выходе. И вам тоже незачем. Они, мол, сами за всем следят, всё держат под контролем.

Прежде разрозненные кусочки складывались для Романа в часть общей картины: скрытый ход, о котором не сообщили штурмующим, и сотрудник спецслужбы, настоявший на молчании.

— А дальше? В день штурма вы не заметили ничего необычного? Не видели, чтобы кого-нибудь выводили этим путём?

Олег Станиславович опять замолчал. Роман видел, как трудно ему продолжить, и лишь после долгой внутренней борьбы старик заговорил:

— Видел. Двое, оба в масках, вели по туннелю человека. На руках наручники, на голове мешок. Это было за полчаса до начала штурма. Я тогда решил, что ваши выводят заложника. А теперь…

— Теперь вы в этом сомневаетесь? — негромко спросил Роман, когда сторож оборвал фразу.

— Не похожи они были на спецназовцев. Да и тот, кого вели, слишком высокий для ребёнка. Взрослый мужчина. А среди заложников взрослых мужчин не было: дети да несколько учительниц.

Роману стало не по себе. Он впервые допустил, что захват школы мог служить прикрытием для другой операции. Тогда и вся трагедия представала иначе. Не теракт был целью — возможно, похищение или чья-то ликвидация. Пока это оставалось лишь страшным предположением.

— Кроме меня, вы кому-нибудь говорили о том, что видели?

— Никому, — старик покачал головой. — После штурма ко мне пришли из спецслужбы. Поговорили, растолковали: ничего такого я не видел. А начну рассказывать — сына посадят. У него тогда условный срок был, за драку. Вот я и держал язык за зубами. Всё это время.

— Почему же сейчас решились?

Сторож горько усмехнулся.

— Сына уже нет. Полгода назад завалило в шахте. Терять мне теперь нечего, своё я пожил, — он помолчал и продолжил: — А дети те каждую ночь снятся. Погибшие. Смотрят на меня: «Дедушка, почему ты правду спрятал?» Чем мне перед ними оправдаться? Что струсил? Что своего сына спасал?

Роман положил ладонь ему на плечо.

— Вы не виноваты. Виновны те, кто сделал детей пешками в своей игре. Обещаю вам: я их найду. И заставлю ответить.