Оставшаяся часть ночи тянулась бесконечно. Близкие не расходились: кто-то дремал на стуле, кто-то приносил кофе, остальные тихо сидели на кухне. Левченко постоянно следил за приборами и записывал каждое изменение. Около четырёх утра один из сигналов стал более регулярным и начал напоминать очень медленный, но устойчивый ритм.
Надежда ещё была настолько хрупкой, что никто не осмеливался говорить о ней прямо. Люди боялись принять помеху прибора за сердцебиение и снова пережить утрату. Поэтому каждый новый сигнал встречали не возгласами, а напряжённым молчанием, следя за лицом врача и пытаясь по его выражению понять больше, чем он успевал сказать.
Доктор несколько раз перепроверил датчики и только после этого повернулся к Галине:
— Показатели постепенно стабилизируются. Теперь сигнал можно считать устойчивым.
Бабушка молча кивнула. Всё это время материнское чувство не позволяло ей окончательно признать смерть сына. Наталья, метавшаяся между надеждой и отчаянием, теперь сидела возле гроба и держала свекровь за руку. Она больше не пыталась забрать Марту, потому что и сама начала верить: присутствие дочери помогает Алексею удержаться.
С первыми лучами рассвета в комнате раздался едва слышный вздох. В абсолютной тишине он прозвучал оглушительно. Доктор мгновенно склонился над приборами. Сердечный ритм становился ровнее, дыхание — глубже, а температура тела понемногу повышалась.
— Он возвращается, — прошептал Левченко, всё ещё не доверяя увиденному.
Люди несмело придвинулись ближе и замерли. Сначала шевельнулись пальцы руки, лежавшей на спине Марты. Затем дрогнули веки Алексея, словно он пытался пробудиться после тяжёлого сна, но пока не находил сил. Девочка тем временем уснула у него на груди.
Врач проверил дыхательные пути и продолжил следить за дыханием и пульсом Алексея, стараясь не тревожить ребёнка. Одновременно он негромко обращался к пациенту:
— Алексей, вы слышите меня? Попробуйте открыть глаза.
Несколько секунд показались присутствующим вечностью. Наконец веки мужчины медленно разомкнулись. Его взгляд оставался мутным и потерянным, но сначала он увидел лицо дочери, спящей на его груди. На бледных губах появилась слабая улыбка. Алексей попытался заговорить, однако не смог издать ни звука. Доктор осторожно смочил ему губы водой.
— Марта… доченька, — едва слышно прошептал он.
Девочка открыла глаза и подняла голову. Её лицо осветилось счастьем, но удивления в нём не было — словно именно этого мгновения она ждала всю ночь…
