Восьмилетняя Марта Коваленко замерла возле открытого гроба, словно всё вокруг перестало для неё существовать. Уже несколько часов девочка не отходила от отца: держалась ладонями за гладкий деревянный край и смотрела на его неподвижное лицо. Эта пугающая сосредоточенность тревожила родных сильнее, чем слёзы или детская истерика.
Наталья не раз пыталась увести дочь хотя бы ненадолго. Она уговаривала её присесть в другой комнате, выпить воды, выйти во двор, но каждый раз слышала один и тот же тихий ответ:
— Я ещё побуду с папой.
Марта произносила это спокойно, почти беззвучно. Она не плакала и будто не замечала людей, которые подходили проститься, шептали слова соболезнования и задерживали на ней сочувственные взгляды. После аварии Алексей Коваленко лежал в любимой белой рубашке, сложив руки на груди. Бледное лицо казалось умиротворённым, и лишь дочь смотрела на него так, словно отказывалась принимать очевидное.
Дом бабушки Галины был переполнен. В комнатах вполголоса разговаривали взрослые, кто-то не скрывал слёз, а во дворе носились дети, ещё не способные до конца понять смысл происходящего. Марта с момента приезда ничего не ела и долго не соглашалась даже сесть. Наконец она попросила поставить рядом с гробом стул, чтобы оставаться возле отца. Родственники решили, что девочка переживает потрясение, и только бабушка попросила не давить на неё: прощание у каждого проходит по-своему.
Измученная Наталья, чьи глаза покраснели от бесконечных слёз, больше не спорила. Время шло, ночь сгущалась, а ощущение тревоги в доме становилось всё заметнее. До выноса гроба оставалось ещё несколько часов, однако теперь люди поглядывали уже не столько на покойного, сколько на его дочь.
Марта сидела, положив скрещённые руки на край гроба, и не отрывала взгляда от отцовского лица. На попытки заговорить она перестала отвечать. Не шевелилась, не всхлипывала, не жаловалась на усталость — просто ждала. Никто не решался сказать это вслух, но её неестественное спокойствие рождало предчувствие чего-то неизбежного.
Под ногами гостей поскрипывали старые половицы. Единственная лампа давала тусклый свет, тени на стенах меняли очертания, а пламя свечей возле гроба то съёживалось, то снова вытягивалось. Сестра Алексея, Оксана, несколько раз приносила племяннице еду и терпеливо наклонялась к ней:
— Марточка, съешь хотя бы пару ложек. Ты ведь уже давно ничего не ела…
