Ладонь лежала естественно, пальцы чуть согнулись, будто собирались ласково погладить девочку. Между кистью и грудью мужчины оставалось пространство, и вся поза удивительно точно напоминала объятие любящего отца.
Особенно страшило то, что ещё недавно обе руки Алексея были аккуратно сложены на груди. Многие присутствующие хорошо запомнили его прежнюю неподвижную позу. Теперь она оказалась нарушена, и никто не мог понять, в какой именно момент это произошло.
Одни оцепенели, боясь подойти ещё на шаг. Другие принялись уверять себя и окружающих, что рука сместилась, когда девочка забиралась в гроб. Однако такое объяснение звучало всё менее убедительно: рука не была придавлена или неловко вывернута, а лежала на спине Марты свободно и бережно.
Дядя Антон решился поднять племянницу, но Галина резко остановила его:
— Не трогай её. Сейчас происходит нечто, чего мы пока не понимаем.
В голосе бабушки не было ни паники, ни суеверного ужаса — лишь твёрдая уверенность. Марта не выглядела потерявшей сознание. Её глаза оставались открытыми, дыхание было ровным, а лицо впервые за весь вечер стало спокойным. Казалось, только теперь, прижавшись к отцу, она почувствовала себя в безопасности.
Пожилая соседка Нина Викторовна, привыкшая рассуждать обо всём без колебаний, заявила, что ребёнку нельзя позволять лежать в гробу. Однако собственные слова прозвучали у неё непривычно робко. Даже она ощущала, что происходящее уже не укладывается в привычные правила.
Молодой священник отец Василий, пришедший прочитать последние молитвы, застыл чуть поодаль. Он несколько раз собирался заговорить, но так и не нашёл подходящих слов. Никто из присутствующих не осмеливался прикоснуться к руке Алексея. Некоторые осторожно приближались, всматривались в его лицо и сразу отходили, испуганные собственными догадками.
Воздух словно стал гуще. В нём смешались растерянность, страх и мучительное ожидание. Самые суеверные гости начали незаметно покидать дом, у двери крестились, шептали молитвы и старались не оборачиваться. Остались ближайшие родственники и те, чьё любопытство оказалось сильнее испуга.
Наталья переводила взгляд с лица мужа на маленькую спину дочери и не могла заставить себя вмешаться. Ещё недавно она была уверена, что обязана прекратить это, но теперь любое прикосновение казалось опасным. Родственники ждали решения от неё, а она сама чувствовала себя беспомощной и лишь сжимала пальцы, стараясь не разрыдаться снова.
Одни предлагали немедленно позвать врача, другие просили ничего не предпринимать и подождать. Разговоры велись шёпотом, но к единому решению никто не приходил. Кто-то объяснял движение руки весом девочки и ещё не завершившимся окоченением. Несколько свидетелей, напротив, настаивали: ладонь поднялась сама именно в ту секунду, когда Марта легла на отцовскую грудь…
