Марта Кравченко родилась в небольшом поселке далеко от большого города. Отец работал водителем, ушел из семьи, когда она была ребенком, уехал на заработки и не вернулся. Мать, Ирина Михайловна, сначала трудилась на ферме, потом устроилась уборщицей в местную поликлинику. Зарплата была маленькая, помогал огород. Когда Марте исполнилось четырнадцать, мать умерла от инсульта прямо на работе. Мыла пол в приемном отделении, присела на корточки и уже не поднялась. Врач был один на все здание, помощь пришла слишком поздно.
Марту забрала тетка. Квартира тесная, муж тетки пил, сама тетка вскоре тяжело заболела. Через пару лет Марта фактически осталась старшей в семье для младшей сестры Дарины. У Дарины с детства были серьезные нарушения движения. Сначала ходунки, потом кресло. Нужны были реабилитация, массажи, постоянные занятия, лекарства. Все стоило денег, которых никогда не хватало.
Марта поступила в медицинский колледж на бесплатное место и училась отлично. Параллельно работала санитаркой в той же местной больнице, где когда-то мыла полы ее мать. Тот же линолеум, тот же запах хлорки, те же ведра, только теперь это была не память, а работа. После колледжа она устроилась в большую муниципальную больницу. Держалась там пять лет, потом ушла ближе к крупному городу, где можно было зарабатывать больше и где у Дарины было больше шансов на лечение.
В «Астере» Марта работала на полторы ставки. По выходным подрабатывала сиделкой у лежачих пациентов, по десять-двенадцать часов подряд. Сейчас Дарине было двадцать два. Сестры жили в комнате общежития: шестнадцать квадратных метров на двоих, общая кухня на этаже, общий душ. Дарина училась дистанционно на бухгалтера и ждала квоту на операцию по коррекции контрактуры. Очередь могла растянуться почти на год. Платное лечение стоило почти полмиллиона — для них сумма не просто большая, а недостижимая.
В папке лежала фотография из социальной сети. Марта и Дарина сидели рядом на фоне стены с выцветшими обоями. Марта обнимала сестру за плечи. Дарина улыбалась широко и открыто, той улыбкой, в которой нет привычки к роскоши, зато есть радость от простого присутствия близкого человека.
Мирон закрыл папку и долго сидел молча.
— Сколько она тратит материалов за месяц? — спросил он.
Данило открыл блокнот.
— По подсчетам Ковальчука, перерасход примерно двадцать две тысячи в месяц по закупочным ценам. Перевязка, антисептики, расходники, самые простые препараты.
— Двадцать две тысячи, — повторил Мирон.
Каждый четверг он обедал в ресторане, куда раньше ходил с Оленой. Она любила там пасту с трюфелем. После ее смерти он продолжал приезжать один, садился за тот же столик, заказывал то же блюдо, съедал половину, оставлял щедрые чаевые и уезжал. Четыре таких обеда в месяц почти равнялись тому, что Марта тратила на ночных людей без имен в системе.
Стоимость его привычки оказалась почти равной стоимости ее милосердия.
— Риски для клиники реальные? — спросил он, хотя ответ знал.
— Реальные, — сказал Данило. — Если кто-то пострадает после такой помощи, претензии будут к клинике. Документов нет, согласий нет, учета нет. Лицензия, страховка, репутация — все под ударом.
— Я понимаю.
Мирон снова открыл папку, посмотрел на фотографию и закрыл.
— Назначь мне встречу с ней. В третьей клинике. В кабинете Ковальчука. Послезавтра утром, после ее ночной смены.
— Ковальчук должен присутствовать?
— Нет.
В семь тридцать утра Марта Кравченко вошла в кабинет заместителя главного врача. Она только что закончила ночное дежурство, и усталость была видна во всем: в бледной коже, в темных кругах под глазами, в чуть замедленном движении руки, которой она придержала дверь. Она ожидала увидеть Ковальчука. Вместо него за столом сидел мужчина, которого она узнала не сразу.
Пару секунд она смотрела на него, потом лицо изменилось.
— Павел Романович?
— Мирон Степанович Левченко, — сказал он. — Владелец сети «Астер».
Кровь отхлынула от ее лица не резко, а постепенно, как будто в комнате стало холоднее. Губы сжались. Пальцы на ручке двери побелели. Она поняла все сразу. Мирон видел, как быстро за усталостью включилась внутренняя собранность: сейчас будет удар, значит, надо стоять ровно.
— Садитесь, Марта Павловна.
Она села напротив. Спина прямая, руки на коленях, пальцы сцеплены. Ни испуга напоказ, ни попытки улыбнуться. Поза человека, который готов принять последствия.
— Вы понимаете, о чем я хочу поговорить?
