Жизнь без прикрасМне хотелось что-нибудь сказать. Не получилось: в горле был знакомый холод — тот, что приходил тридцать лет вместе с новостями о пожарах. Сто сорок спасённых человек. А я все тридцать лет в глубине души подозревал Григория и даже теперь не был до конца уверен в его невиновности.
Василий до этого не обращался ко мне весь вечер. Он сидел прямо, положив на скатерть большие тёмные руки в мелких шрамах. Эти руки полвека натягивали стальные струны.
— Есть вещь, которую любой настройщик знает, судья, — заговорил он, глядя на ладони. — Перетянутая струна поначалу звучит чисто, громко. Слушают, хвалят: хороша! А она от боли звенит. Потом возьмёт и лопнет среди концерта. — Он помолчал. — В твоём пианино такая была, в середине. Подтяну — строй уходит. Опять подтяну — опять уходит. Наташа спросила, что случилось со струной. Я объяснил: много лет её тянули, а отпустить ни разу не дали. Она засмеялась: «Василий, ведь ты сейчас не о струне говоришь».
До конца вечера он больше ничего не добавил. Я посмотрел на свои пальцы с вмятинами от ручки, которую держал тридцать восемь лет. Василий тоже разглядывал их; казалось, замечал то, чего я сам не видел.
Кирилл потянул меня за рукав.
— Дедушка, хочешь подарок от меня? День рождения мой, зато подарок будет твой.
За столом впервые за вечер засмеялись. Даже Аркадий хмыкнул.
В углу под вышитой салфеткой стояло что-то высокое. Кирилл подошёл, сдёрнул её — и я увидел чёрное пианино с подсвечниками и сколом слева. Не помню, как встал и дошёл до него. Помню ладонь на крышке, привычно липковатый лак. Возле петли сохранилась маленькая царапина в форме буквы Н.
Сорок лет назад, поднимая инструмент с грузчиками на третий этаж, я задел крышку ременной пряжкой. Наташа провела тогда пальцем по следу и сказала:
— Ну вот, теперь оно подписано. Моё.
— Бабушка привезла его, когда мне пять исполнилось, — объяснил Кирилл. — Говорила, у меня руки музыканта. А дед Василий настроил.
Он положил толстую книгу на табуретку, уселся сверху, поправил очки и оглянулся через плечо.
— «Сыграй дедушке, если он когда-нибудь придёт», — такую просьбу оставила мне бабушка. Сказала, песня ваша. Я её три года учил. Только в середине бывает, что собьюсь.
Кирилл начал играть вальс «Осенний сон». Его мелодия звучала с баяна на нашей с Наташей свадьбе: шёл 1986 год, праздновали в столовой машиностроительного завода. Танцуя с ней, я наступал ей на ноги; в ответ раздавался её смех.
— Ничего, Вадим, научишься. У нас вся жизнь впереди.
Я не научился. За тридцать восемь лет мы ни разу больше не танцевали: мне было некогда. Она играла этот вальс вечерами, когда считала, что я уснул. Тихо. С левой педалью. Я лежал в спальне, слушал и не выходил к ней.
В середине Кирилл сбился, покраснел, вернулся к тому же такту и довёл музыку до конца. Стал слышен дождь по жестяному подоконнику.
Я плакал возле пианино. В свои шестьдесят шесть лет, в тёмном костюме, перед цыганской семьёй, сыном, невесткой — впервые за всю жизнь на людях. Даже лица не вытирал.
Обернувшись на табуретке, Кирилл испугался.
— Я плохо сыграл?
Я встал перед ним на колени, чтобы наши лица оказались на одной высоте, взял его руки. Длинные пальцы, широкая ладонь — Наташины руки.
— Лучше всех на свете ты сыграл.
— Даже лучше бабушки? — спросил он, подумав.
— Она бы тобой гордилась.
Кирилл серьёзно кивнул и обнял меня за шею.
Поднявшись, я увидел рядом Галину. Она смотрела на пианино.
— Под конец она уже не верила, — сказала Галина тихо. — В последний год. Сидела как-то в четверг на этом диване, слушала Кирилла и заплакала. Я спросила: «Нат, что с тобой?» Она мне: «Он не придёт, Галина. Тридцать лет прошло в ожидании, что он выйдет из спальни. Он не выйдет».
На диване лежал вытертый плед, подушка была продавлена.
— Значит, написать мне она Кириллу велела?
— Нет. Оставила на бумажке твой адрес. Сказала, сам решишь, когда будешь готов. Он два года думал. Потом решился.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.