Олеся сделала три шага.
— Стоять.
Голос, усиленный мегафоном, лег на берег холодной сталью.
Из кустов, из-за деревьев, с низкого склона поднялись вооруженные разведчики в камуфляже дивизии «Каменный вал». Их было слишком много. Стволы смотрели прямо на Олесю и сопровождающих.
Они лежали здесь заранее, терпеливо и молча, как охотники у водопоя. На лицах — маскировочная краска, на форме — мокрые листья, в движениях — уверенность людей, которым уже объяснили, кто перед ними: беглецы, мятежники, цель. Никто из них не знал, что тоже стоит в чужой ловушке.
Двое бойцов военной полиции мгновенно закрыли ее собой, но в следующий миг из зарослей вышел генерал-майор Арсен Гнатюк. Его форма оставалась идеально чистой, будто он прибыл не на засаду, а на парад. Рядом стоял командир разведывательного батальона.
— Вот и мыши, — сказал Гнатюк с мягкой улыбкой. — А я думал, придется ждать дольше.
Один из бойцов чуть поднял оружие.
— Поднимешь ствол — девчонка умрет первой, — лениво произнес Гнатюк. — Мои люди ждут только движения.
Бойцы медленно опустили оружие. Их лица оставались каменными, но в глазах горело унижение.
Гнатюк подошел к Олесе. Его взгляд сразу упал на кейс.
Он даже не пытался скрывать облегчение. Для него этот кейс был не предметом, а последней занозой, которую наконец удалось вытащить. В его глазах мелькнуло торжество человека, уже сочинившего будущий доклад: мятежники пытались вынести фальшивые материалы, были остановлены, порядок восстановлен. Бумага стерпела бы все, если бы свидетели не дожили до правды.
— Значит, это последняя надежда Левченко? Как трогательно. Мать отправила дочь через канализацию спасать мертвый диск.
По его жесту разведчики вырвали кейс из рук Олеси. Она не сопротивлялась, только смотрела прямо на него. Гнатюк открыл крышку, увидел черный накопитель и усмехнулся.
— Из-за этого столько шума?
Он закрыл кейс и передал подчиненному.
Он не стал проверять диск. Не потребовал специалиста, не задал ни одного технического вопроса. Его уверенность была настолько полной, что он принял видимость за реальность. Именно этого и добивалась Марьяна: заставить Гнатюка действовать не как осторожного стратега, а как победителя, которому уже не терпится стереть следы.
— Сжечь. Чтобы даже пепел не нашли.
Потом он взял Олесю за подбородок, заставляя поднять лицо.
Его пальцы были холодными и сильными. Олеся почувствовала отвращение, но не отпрянула. В этот момент она особенно ясно поняла разницу между Гнатюком и Бурлаком. Бурлак был грубой яростью. Гнатюк — расчетливым наслаждением чужой беспомощностью. Он хотел не просто убить свидетелей. Он хотел, чтобы они перед смертью поняли его власть.
— Глаза как у матери. Неприятная наследственность. Жаль, что она сейчас сидит в окруженном штабе и, наверное, ждет, когда ее раздавят. А ты, рядовая, покинула расположение части во время операции. Знаешь, как это называется?
Олеся молчала.
— Дезертирство. В условиях мятежа наказание может быть немедленным.
Начальник склада начал бормотать, что его заставили, что он только показывал ход, что он ничего не знает. Один из разведчиков дернул его прикладом, и тот захлебнулся собственными оправданиями. Бойцы военной полиции стояли прямо, но Олеся видела, как напряглись их челюсти. Они привыкли рисковать, но не привыкли умирать по чужой лжи, не имея права даже ответить.
Он отступил и поднял руку. Стволы вокруг напряглись. Начальник склада заскулил, бойцы военной полиции стиснули зубы. Олеся почувствовала страх — настоящий, ледяной, животный. Но под ним была ярость. Она не опустила глаз.
Рука Гнатюка начала падать…
В эту долю секунды Олеся почему-то подумала не о себе, а о матери. Успела представить, как Марьяна узнает, что план стоил дочери жизни. Эта мысль оказалась страшнее наведенных стволов. Олеся стиснула зубы и не позволила себе закрыть глаза…
