Матвей поднялся. Говорил он негромко, но зал стих.
— Я не хотел никому зла. Ни словом, ни делом я не пытался разрушить чью-то честь. У меня было прошлое. Только прошлое. Но прошлое не должно становиться цепью на чужих руках.
По залу прошёл ропот. У меня сердце билось так сильно, что я едва слышала прокурора. Тот говорил резко, без сомнений: мол, жалоба ясна, вина очевидна, свидетели не обязательны.
Я поднялась раньше, чем успела испугаться.
— Ваша честь, прошу дать мне слово.
Все повернулись. Голос в первый миг дрогнул, но я заставила себя продолжить.
— В материалах дела нет ни свидетелей, ни фактических подтверждений обвинения. Есть только заявление. Но оно могло быть написано под давлением. Обстоятельства требуют дополнительной проверки.
Судья внимательно посмотрел на меня.
— На чём основаны ваши сомнения?
Я передала записи беседы с Павлом Рябининым и изложила то, что удалось установить. Матвей и Ирина были помолвлены. Разрыв произошёл внезапно, незадолго до её брака с Виктором. Сам Виктор в прошлом не скрывал неприязни к Матвею, был известен вспыльчивостью и болезненной ревностью.
Когда я произнесла имя Виктора, Ирина вздрогнула. Он резко повернул к ней голову. Этот короткий жест заметил не только я.
Судья нахмурился.
— Слушание откладывается. Обвинение должно представить дополнительные доказательства.
Матвея увели. Уже у двери он успел оглянуться. В его взгляде не было торжества. Только тихая благодарность, от которой у меня болезненно сжалось горло.
Вечером я снова пришла к Ирине. Она открыла не сразу. На этот раз лицо её было совсем бледным, будто за один день она прожила несколько лет.
— Зачем вы снова здесь? — спросила она устало.
— Потому что страх не может быть приговором, — ответила я. — Вы знаете, что Матвей невиновен.
Ирина закрыла лицо руками. Несколько секунд она молчала, потом слёзы прорвались наружу.
— Виктор заставил меня. Сказал, что если я не напишу жалобу, он уничтожит меня. Матвей никогда не говорил обо мне дурного. Никогда.
Я записала её признание, и рука у меня была холодной, хотя в комнате топили. Теперь у дела появился ключ. Теперь всё могло измениться.
Ночь прошла без сна. Бабушка сидела рядом, поглаживая мою ладонь, как в детстве.
— Ты к нему привязалась, — сказала она наконец. — Не спорь. Это видно.
Я молчала…
