Эти слова резали сильнее, чем я ожидала. Я привыкла к осуждению преступников, к чужой грубости, к ночным допросам. Но не к тому, что под сомнение ставили моё сердце.
Однажды бабушка сказала:
— Любовь и закон редко идут одной дорогой. Рано или поздно тебе придётся понять, кто ты без формы и должности.
Матвей тем временем пытался начать сначала. Он открыл небольшую мастерскую по восстановлению старых вещей. В его руках треснувшие рамы, потускневшие шкатулки, покоробленная мебель будто вспоминали свою прежнюю красоту. Я смотрела, как осторожно он касается чужих сломанных предметов, и думала, что он возвращает к жизни не только их.
Он возвращал к жизни меня.
Но прошлое не отпускало сразу. Однажды в окно его мастерской бросили камень. К нему была привязана записка:
«Ваша любовь — ошибка. Берегитесь».
Я сжала бумагу так сильно, что ногти впились в ладонь. Значит, борьба ещё не закончилась. Значит, кто-то всё ещё следил за нами.
Скрывать наши встречи становилось невозможно. Слухи расползались всё шире. В отделе на меня смотрели с недоверием, дома родные задавали осторожные вопросы, будто боялись назвать вслух то, что и так было понятно.
В один из вечеров я вернулась домой поздно. Дарья сидела у окна и ждала меня.
— Лида, — сказала она, — я видела, как он смотрит на тебя. Это уже не благодарность. Это любовь. Но готова ли ты пройти через чужие разговоры, через сомнения, через то, что тебе будут припоминать его прошлое?
Я не ответила. Потому что ответ был во мне, но я ещё боялась произнести его вслух.
Через несколько дней Матвей пригласил меня в мастерскую. Там пахло свежей стружкой, старым лаком и чем-то новым — будто само помещение училось жить заново. Он подвёл меня к большому зеркалу в резной раме.
— Смотри, — сказал он.
Стекло ещё недавно было разбито. Теперь в нём снова отражался свет.
— Оно было почти уничтожено, — продолжил Матвей. — А теперь целое. Со мной случилось то же самое. Ты помогла собрать меня заново…
