Share

Пока я была в командировке, родители продали мой дом ради отдыха брата, не зная, какую ошибку совершили

После этих слов я ещё долго стояла в коридоре с телефоном в руке. Мимо проходили чужие люди с папками и стаканчиками кофе, кто-то смеялся у окна, кто-то спорил о доставке материалов. Для них день был обычным. А у меня всё привычное вдруг сместилось на несколько сантиметров: мама уже не была просто мамой с ключами в кармане, отец — просто ворчливым отцом, Назар — просто младшим братом, который вечно просит. Между ними и мной появилась бумажная тень объявления.

Вечером мама позвонила сама. Я сидела на подоконнике гостиничного номера с ноутбуком на коленях. За стеной мужчина оправдывался перед кем-то по телефону: «Ну я же в командировке, ну пойми». Мамин голос был натянутый.

— Олеся, зачем ты людей пугаешь?

— Каких людей?

— Софии звонила, Данилу какого-то подняла. Отец злой.

— Почему он злой?

— Потому что ты раздуваешь из ничего.

— Объявление было, мам.

Она замолчала. На секунду, но я услышала эту паузу отчётливо.

— Какое ещё объявление?

— Не надо. Я знаю. На фото моя калитка.

— Мошенники сейчас чего только не берут из интернета.

— Дом я купила недавно. Этих фото нигде не было.

Мама включила воду. Шум крана заполнил трубку.

— Отец просто показывал. Человек спросил. Ничего ведь не случилось.

— Вы открывали мой дом?

— Ну открыли. Проветрить же надо.

— Мам.

— Что «мам»? Ты сама ключи дала. Мы что, воры?

— Я дала ключи для цветов.

— Помню я твои цветы! — вдруг резко сказала она. — У тебя теперь всё твоё. Твой дом, твои деньги, твои правила. А семья где?

Я молчала.

— Назар не чужой, — продолжила она уже тише. — Ему тоже хочется хоть раз нормально отдохнуть. А ты у нас крепкая, ты выкрутишься.

— Деньги ему дали?

— Приедешь, — сказала мама и сбросила.

Я смотрела на таблицу. Курсор мигал в пустой ячейке, будто тоже ждал ответа. Я дописала замечание по кровле, отправила письмо и почти не спала до утра. Под утро пришло сообщение от Данила: «Похоже, покупатель — Мирон Левицкий. Пока не лезу. Вернёшься — разберём».

Имя мне ничего не говорило. Но у чужого мужчины с папкой теперь было имя, а у маминого «ничего страшного» — форма…

Вам также может понравиться