Переводчицу обвиняют в обмане, а судья смеётся над её словами о знании десяти языков

— О тебе говорят повсюду, — пробормотала Ирина. — Ты стала символом.

— Мне этого не нужно, — устало ответила Оксана. — Я хочу жить своей жизнью.

— Уже поздно, — практично заметила Ольга. — Трибуна у вас теперь есть. Осталось решить, как ею пользоваться.

Новый звонок был от Ларисы.

— Оксана, приезжай. Это срочно.

— Лариса, что произошло?

— Начальник изолятора кое-что скрывает. Думаю, это связано с твоей бабушкой. По телефону объяснить не могу. Приди.

Связь оборвалась. Оксана тревожно посмотрела на Ирину.

— Что-то случилось? — прозвучало в ответ.

— Лариса испугана.

Пока они решали, как быть, в стекло лимузина негромко постучал мужчина лет шестидесяти. Мягкое лицо было встревоженным. Федорова опустила окно.

— Доктор Моралес.

— Госпожа Федорова, спасибо, что связались со мной, — ответил он с изысканным британским акцентом. — Госпожа Савчук, меня зовут Карлос Моралес. Много лет я был личным врачом семьи Уилсон. Вашу бабушку тоже лечил, в последние месяцы её жизни.

Оксана вышла из машины. Земля словно вращалась слишком быстро.

— Вы были знакомы с бабушкой?

— Близко знакомы. О её смерти вам нужно кое-что узнать. Она взяла с меня слово рассказать, когда настанет время.

— Что именно?

— Не здесь. — Врач нервно оглянулся. — Некоторым людям выгодно, чтобы эти сведения остались погребены. Дело не ограничивалось обычным сердечным приступом. Были осложнения, о которых она молчала, связанные с тем, что узнала, работая у семьи Уилсон.

— Что она узнала? — Сердце Оксаны забилось часто.

— Она нашла документы о сетях трафика, использовавших дипломатические семьи как прикрытие. Сообщила об этом властям, но официальных показаний дать не успела: умерла раньше.

Для Оксаны мир застыл.

— Вы хотите сказать, что бабушку…

— Утверждать такое я не могу, — поспешил остановить её Моралес. — Мне известно другое: доказательства она сохранила. После её смерти семья Уилсон берегла их. Теперь вы на виду, и найдутся люди, которым нужно, чтобы эти улики никогда не стали известны.

— Доктор, вы понимаете серьёзность своих слов? — Ирина встала рядом с Оксаной. — Чем они подтверждаются?

— У меня полная история болезни Надежды и письма последних дней. Она прямо просила: если с ней что-нибудь произойдёт, связаться с внучкой, когда та окрепнет. — Он вынул из портфеля толстый конверт. — И это ещё не всё. Ваша бабушка тщательно записывала имена, даты, маршруты преступных перевозок. Материалы находятся в ячейке швейцарского банка в Женеве. Открыть её вправе только вы.

Принимая конверт, Оксана чувствовала тяжесть не бумаги, а того, что на неё ложилось.

— Где именно искать эту ячейку?

— В банке в Женеве, в Швейцарии. Перед смертью Надежда оставила точные указания. Сказала: «Когда Оксана покажет миру свои способности, когда от неё нельзя будет отмахнуться и заставить её молчать, она сможет узнать всю правду».

Слова отозвались в тишине у лимузина, словно эхо. Всю жизнь Оксана знала бабушку как домработницу, любившую языки. Теперь перед ней открывалась женщина, которая увидела несправедливость и решилась противостоять ей, понимая цену.

— Есть ещё одно обстоятельство, — добавил Моралес, помрачнев. — Третий заявитель, не отозвавший жалобу, — Николай Левченко. Он работает в частной охранной корпорации, тесно связанной с дипломатическими кругами. Не думаю, что случайно именно он стоял на своём до конца.

— Вы считаете, обвинение против меня было подстроено? — По спине Оксаны прошёл холод.

— Я допускаю, что, когда о деле узнали все, некоторые люди увидели возможность вас опорочить. Прежде чем вы станете для них опасны. Прежде чем узнаете то, что было известно Надежде.

— Нам немедленно нужна защита полиции, — сказала Ирина, схватив телефон.

Набрать номер она не успела. Перед лимузином резко остановился чёрный внедорожник. Из него вышел мужчина средних лет с нагрудным знаком агента.

— Григорий Яременко. Госпожа Савчук, прошу поехать со мной. Вам угрожает опасность.

— Как вы меня нашли? — Оксана насторожилась.

— Мы отслеживали переговоры, связанные с вашим делом. Только что перехватили разговор: заказ на ваше устранение уже действует. Кто-то не хочет допустить, чтобы вы добрались до Женевы.