Переводчицу обвиняют в обмане, а судья смеётся над её словами о знании десяти языков

— Пока я не увижу Ларису, никуда с вами не поеду. Мне нужно к ней, — Оксана смотрела Яременко в глаза. Решение она приняла сразу.

— Госпожа Савчук, вы недооцениваете опасность. Эти люди не шутят.

— А моя подруга рисковала всем ради меня, когда больше никто не хотел помогать. Теперь я её не оставлю.

— Оксана, может, всё-таки послушаешь агента? — Ирина коснулась её руки.

— Я отправлюсь с вами, — неожиданно сказал доктор Моралес. — Если начальник действительно связан с находкой вашей бабушки, вам необходимо это выяснить. Я смогу помочь вас защитить.

— У меня есть знакомые в частной охране, — Федорова закрыла телефон. — Через десять минут здесь будет группа.

— Хорошо, — вздохнул Яременко, уступая. — Но я сопровождаю вас. Замечу что-нибудь подозрительное — сразу уходим.

Через пятнадцать минут они вернулись в изолятор. Покидая его, Оксана испытывала облегчение; теперь само здание казалось угрожающим. На белых стенах под мигающими люминесцентными лампами колебались зловещие тени.

У входа ждала Виктория Полищук — молодая надзирательница, мягкая, всегда добрая к Оксане.

— Спасибо, что приехали, госпожа Савчук, — нервно прошептала она. — Лариса места себе не находит. Говорит, начальник причастен к делу вашей бабушки. Я толком ничего не понимаю, а она согласна объяснить только вам.

— Где сейчас Мироненко? — деловито спросил агент.

— У себя. Весь день звонит кому-то. С тех пор как ваша история разлетелась по сети, страшно нервничает.

Виктория повела их по коридорам. Возле двери камеры 47 на койке сидела Лариса, прижав к себе колени. Заметив Оксану, она вскочила.

— Слава богу! Я уж боялась, что после всего пережитого ты…

— Что случилось, Лариса? Ты что-то узнала?

— Ваши слова будут под защитой, — Яременко показал служебный значок. — Расскажите всё, что знаете.

— Два дня назад я убирала около кабинета Мироненко, — начала Лариса, глубоко вдохнув. — Через приоткрытую дверь услышала, как он разговаривает по телефону. О тебе. Примерно так: старуха доставляла неприятности, а внучке нельзя узнать о её находке.

— Под старухой он имел в виду мою бабушку, — произнесла Оксана; сердце у неё на миг замерло.

— Я тоже так подумала, но уверенности не было. Сегодня, когда тебя освободили, он совсем занервничал и опять позвонил. Тут я уже расслышала: Надежда. И документы, которые не должны достаться её внучке.

— А семью Уилсон он называл? Или международные сети? — Моралес шагнул ближе.

— Да! — Лариса энергично кивнула. — Сказал, что семья Уилсон по глупости сохранила бумаги, хотя их надо было уничтожить, едва появилась возможность.

Яременко тут же позвонил, запрашивая экстренные группы, ордера на арест и полномасштабное расследование. Ирина села, обдумывая юридические последствия услышанного. Оксану охватила ярость: бабушку подвергли опасности, и, возможно, её смерть вовсе не была естественной.

— Я хочу поговорить с Мироненко. Сейчас, — в её спокойствии звучала угроза.

— Оксана, это неразумно, — предостерегла Ирина.

— Плевать. — Она повернулась к агенту. — У вас есть полномочия. Пусть это будет официальный разговор. Я должна узнать, что случилось с бабушкой.

Яременко немного помедлил и кивнул.

— Задам ему несколько вопросов. Вы будете со мной, но при первой же угрозе уйдём.

Кабинет Анатолия Мироненко находился на третьем этаже. Плотный, редковолосый начальник побледнел, едва Яременко предъявил удостоверение. Нервный тик выдавал вину.

— Чем могу быть полезен, агент?

— Хочу расспросить вас о Надежде.

— Надежде? — Мироненко часто заморгал. — Такую не знаю.

— Лжёте! — Оксана ворвалась в кабинет, несмотря на попытку Яременко её удержать. — Последний год своей жизни бабушка убирала здесь. Вы прекрасно её знали. И, похоже, знали о том, что она обнаружила.

— Госпожа, мне ничего не известно, — начальник резко поднялся.

— Попробуем напомнить, — Яременко вынул диктофон. — Свидетели слышали ваш разговор о старухе и документах. Что скажете?

— Я здесь работал, только и всего. Чем она занималась вне изолятора, мне не докладывали.

На лице Мироненко выступил пот. Он переводил взгляд с агента на Оксану, с неё на дверь — как загнанный зверь.

— И всё же кое-что вам известно, — Оксана нависла над столом. — Бабушки не стало два года назад. Внезапно. Как удобно: прямо перед показаниями о её находке.

— К её смерти я непричастен! — закричал начальник, окончательно теряя самообладание. — Сердце отказало, врачи подтвердили!

— Так вы были знакомы, — холодно произнёс Яременко. — А только что уверяли в обратном.

— Да, знал я Надежду, знал, — Мироненко бессильно опустился в кресло. — Месяцами здесь убиралась. Тихая, хорошая женщина. Как-то пришла ко мне с опасными сведениями.

— С какими? — Оксана усилием воли удержала слёзы.

— Работая у дипломатов, она видела документы. Людей перевозили против их воли, семьи служили прикрытием для преступлений. Принесла копии и попросила помочь обратиться к властям.

— Вы помогли? — едва слышно спросила Оксана.