Уголовное дело разворачивалось без участия Олеси в каждой детали. Она знала только то, что ей сообщали официально или через адвоката. Нагорный собирал старую правду по крошкам. В архиве эксперты изучали журналы: запись о живой девочке была сделана одной ручкой, отметка о смерти появилась позже, другим нажимом и с ошибкой в номере бокса. В журнале выдачи тел не оказалось нужной строки.
У Инессы Мартынюк нашли ежедневник с инициалами, датами и суммами. Возле записи, связанной с Олесей, стояли имя Валентины и сокращение «Максим П.». Мартынюк боялась, что Литвиненко сделает её единственной виновной, поэтому дала показания. Она назвала служебный выход, утро передачи ребёнка и встречу Максима с Валентиной Львовной.
Литвиненко держался дольше, но запись Надежды Мельничук, журналы и очные ставки разрушили защиту. Максим сначала повторял, что ничего не понимал. Потом не смог объяснить, зачем спрятал записку, прикреплённую к цветку, и откуда его мать знала имя Софии до официальной проверки.
Валентина Львовна пыталась превратить преступление в благодеяние.
— Мой сын погибал от долгов. Олеся была почти без сознания. Савченко дали девочке достойную жизнь.
— Деньги получили вы? — спросил следователь.
— Мы получили помощь.
— За ребёнка?
— За решение проблемы.
Эта фраза вошла в протокол. Позже Левицкий сказал Олесе только одно:
— Она сама показала, кем считала Софию.
Савченко проходили свой суд без мантии и заседаний. Ирина несколько дней не выпускала Софию из поля зрения, потом поняла, что этим душит её сильнее.
— Я боюсь, — призналась она вечером на кухне, — что однажды проснусь, а ты уйдёшь к ней.
София сидела над чашкой и крутила ложку.
— Я не вещь, мам.
Ирина вздрогнула.
— Ты назвала меня мамой.
— Я злюсь. Но ты всё равно мама.
Ирина закрыла лицо ладонями.
— Я должна была проверить.
— Вы хотели меня забрать домой.
— Наверное, поэтому верили.
Тарас вошёл тихо, поставил на стол тарелку с печеньем и сел рядом.
— Никто тебя не делит, София. Мы будем рядом, даже если ты захочешь общаться с Олесей.
— А если не захочу?
— Значит, не захочешь.
— А если захочу, а потом передумаю?
— Тогда передумаешь.
Девушка долго смотрела на родителей.
— Можно я сама ей напишу?
Сообщение пришло Олесе поздно вечером: «Это София. Не знаю, что писать. Крестик у меня. Письмо тоже. Пока всё».
Олеся читала эти строки так долго, что экран погас. Ответила не сразу: «Спасибо, что написала. Я здесь. Ничего не требую».
Через два дня София прислала фотографию котёнка. Серый комок лежал рядом с полосатой кошкой. «Моя кошка родила. Этот самый громкий».
Олеся впервые за много недель улыбнулась: «Значит, характер есть».
«Её зовут Мира».
«Красивое имя».
Переписка шла неровно. Иногда София исчезала на неделю. Иногда задавала вопрос среди ночи.
«Какой я была при рождении?»
Олеся долго сидела над ответом.
«Я почти не успела увидеть. Помню вес в выписке. Помню крик за ширмой. Помню маленькую пятку, когда тебя уносили. Потом пустоту».
София не отвечала до утра.
«Мне жаль».
«Тебе не за что извиняться», — написала Олеся и долго смотрела на экран, будто боялась спугнуть эту тонкую ниточку…
