На официальную экспертизу София согласилась не сразу. Прошло двенадцать дней после встречи, прежде чем Тарас позвонил Олесе.
— Она готова, — сказал он глухо. — Только при нас. И без Максима.
Олеся в тот момент сидела у окна в мастерской Дарины. После ухода из квартиры она временно перебралась в маленькую комнату за стеллажами: там стоял диван, пахло тканями, отпаривателем и кофе.
— Я не буду мешать вашей семье, — сказала она. — И не буду настраивать Софию против вас.
Дарина, услышав разговор, потом тихо произнесла:
— Ей страшно.
— Мне тоже.
— Ирине страшно потерять дочь.
Олеся провела пальцем по краю чашки.
— Я не стану её отнимать.
— Знаю.
В назначенный день они встретились в медицинском центре. Коридор был светлым, слишком чистым для такой беды. София сидела между Ириной и Тарасом, пряча руки в рукавах толстовки. На шее у неё блеснул крестик. Олеся заметила его и сразу отвела взгляд, чтобы девушка не почувствовала давления.
— Здравствуйте, — сказала София.
— Здравствуй.
Медсестра позвала их по фамилиям. Забор материала занял несколько минут: документы, подписи законных представителей, ватные палочки, запечатанные конверты. Всё было буднично, почти спокойно, и от этой будничности Олесе становилось больнее.
На выходе София остановилась у автомата с водой.
— А если результат будет другим?
Олеся повернулась к ней.
— Тогда я извинюсь и уйду.
— А если подтвердится?
— Тогда ничего не изменится без твоего желания.
— Так не бывает.
— Бывает, если взрослые хотя бы раз думают не о себе.
София взяла стакан, но не смогла выпить.
— Я прочитала письмо. Вы правда ходили на могилу?
— Да.
— Там кто-то похоронен?
— Я не знаю.
Девушка побледнела.
— Извините. Я не должна была спрашивать.
— Ты имеешь право спрашивать всё.
— Я пока не знаю, хочу ли знать ответы.
София ушла к Тарасу, а Олеся осталась у автомата и впервые за долгое время не почувствовала себя полностью отвергнутой. Девушка говорила с ней. Не принимала, не прощала, не называла никем — но говорила.
Заключение следствие получило через несколько недель. Олесю официально вызвали для ознакомления с той частью, которая касалась её статуса потерпевшей. Нагорный говорил сдержанно:
— Биологическое материнство подтверждено.
Она кивнула. Слёз не было. После тайного теста и ожидания внутри словно выгорело всё, что могло сорваться наружу.
— Что дальше?
— Продолжаются процессуальные действия. Подробности не обсуждаются.
— Я понимаю.
— Ваш супруг допрошен. О дальнейших решениях вас уведомят.
Бракоразводное заседание назначили на конец месяца. Максим пришёл с адвокатом и матерью. Валентина Львовна держалась прямо, будто входила не в суд, а к человеку ниже себя по статусу.
— На примирение согласны? — спросила судья.
— Нет, — сказала Олеся.
Максим поднял глаза.
— Жена действует под влиянием посторонних людей. Семью ещё можно сохранить.
Олеся посмотрела на него впервые за всё утро.
— Семью нельзя сохранить после продажи ребёнка.
Судья сделала замечание о корректности формулировок и вернулась к предмету дела. Левицкий говорил спокойно: совместная жизнь прекращена, доверие утрачено, примирение невозможно, имущественные вопросы в этом процессе не заявлены.
Решение о расторжении брака вынесли после перерыва. У двери Валентина Львовна тихо спросила:
— Ты думаешь, победила?
— Нет. Но София будет жить без вашей лжи.
— Она никогда не назовёт тебя матерью.
— Это решать ей…
