На следующий день Олеся пришла в нейтральный кабинет психологического центра, который предложили Савченко. На коленях у неё лежал конверт с письмом и маленькая коробочка с крестиком. Левицкий сидел рядом, молчал и не мешал ей дышать.
Дверь открылась ровно в шесть. София вошла первой: чёрная толстовка, волосы убраны за уши, подбородок поднят так высоко, будто это помогало держаться. За ней — Ирина и Тарас.
Олеся встала, но не сделала шага.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте, — ответила София тихо.
Психолог напомнила правила: никто не перебивает, никто не требует решений, разговор можно остановить в любой момент.
София посмотрела на Олесю прямо.
— Это вы стояли у моего учебного заведения?
— Да.
— И расчёску взяли вы?
Ирина резко повернулась к дочери.
— Что?
Олеся не стала прятаться.
— Да. Я поступила плохо. Мне нужно было понять, не схожу ли я с ума. Это не оправдание.
— Вы думаете, после этого я должна вам верить?
— Нет. Ты не должна.
София сбилась, словно ждала мольбы, оправданий, попытки надавить.
Олеся открыла коробочку и положила на стол крестик.
— Это твоё. Я передала его акушерке перед родами. Просила положить рядом с тобой, когда ты появишься. Потом мне сказали, что тебя больше нет.
София смотрела на крестик, не моргая.
— Мне не нужно, чтобы ты выбирала меня, — сказала Олеся. — Я не пришла забирать тебя из семьи. Я пришла сказать: я тебя не бросала. Я очень ждала твоего рождения.
Ирина тихо всхлипнула. София взяла крестик двумя пальцами, будто он мог обжечь.
— Почему вы не нашли меня раньше?
— Потому что поверила тем, кто стоял рядом. Твоему отцу по крови. Врачам. Свекрови. Мне показали документы. Тело не дали увидеть. Я была после тяжёлых родов и операции. Потом мне сказали, что детей у меня больше не будет.
— А теперь?
— Теперь будет официальная проверка. Если ты когда-нибудь захочешь сама узнать правду, я буду рядом. Если не захочешь, я не стану ломать закрытую дверь.
София сжала крестик в ладони.
— Я не знаю, кто вы.
Олеся едва смогла произнести:
— Я женщина, которая семнадцать лет думала, что похоронила дочь. А сегодня впервые разговаривает с ней живой.
В комнате никто не двигался. София закрыла лицо руками. Ирина потянулась к ней, но девушка отстранилась.
— Не трогай. Пожалуйста.
Она опустила руки. На щеках были слёзы, но голос удержался.
— Я возьму крестик. Пока. Это не значит, что я вам верю.
— Хорошо.
София поднялась.
— Мне нужно домой.
Перед выходом она обернулась к Тарасу.
— Конверт возьми ты.
Он взял письмо бережно, без прежней вражды. Когда дверь закрылась, Левицкий тихо сказал:
— Вы выдержали.
Олеся смотрела на пустое кресло Софии.
— Нет. Это она выдержала. Я только не помешала…
