В доме Савченко теперь разговаривали вполголоса. Ирина сидела на диване, прижимая к себе альбом с детскими фотографиями Софии.
— Там подпись Мартынюк, — сказал Тарас. — И справка об отказе матери. Я сам её видел.
— Ты верил, потому что хотел.
— Ты тоже.
— Не смей перекладывать это на меня.
— Я пытаюсь понять, как мы могли не спросить больше.
Ирина закрыла альбом.
— Потому что нам сказали: если будем сомневаться, ребёнка отдадут другим.
— Софии надо сказать.
— Нет.
— Она узнает от чужих.
— Я её мать.
— Именно поэтому ты не имеешь права лгать.
Разговор с Софией состоялся вечером. Девушка пришла из учебного заведения, бросила рюкзак на стул и сразу поняла, что дома что-то случилось.
— Что у вас за лица?
Тарас сел напротив.
— Появилась женщина. Она считает, что может быть твоей биологической матерью.
— Что?
Ирина не смогла произнести ни слова. Тарас продолжил:
— Мы не знали. Нам сказали, что от тебя отказались. Документы были оформлены. Мы верили.
София выдернула руку, когда Ирина попыталась её взять.
— Вы хотите сказать, что я не ваша дочь?
— Ты наша дочь, — прошептала Ирина. — Всегда была.
— Тогда зачем вы это говорите?
— Потому что идёт проверка. Старые документы, роддом, показания…
— Кто эта женщина?
— Олеся Гончаренко.
— Она приходила к вам?
— Ко мне, — признался Тарас. — Не к тебе.
— Значит, вы обсуждали это за моей спиной.
— Мы пытались защитить тебя.
— Все всегда так говорят, когда врут.
София убежала наверх и заперлась в комнате.
На следующий день Олеся написала письмо от руки. «София, я не прошу тебя выбрать меня. У тебя есть люди, которые тебя растили. Я хочу только, чтобы ты знала: я не бросала тебя. Мне сказали, что ты умерла. Семнадцать лет я приходила туда, где, как мне говорили, тебя похоронили, и приносила цветы человеку, которого там не было».
Она хотела передать письмо через Тараса, но Левицкий остановил.
— Рано. Пусть Савченко сами выберут момент. Сейчас любая бумага станет давлением.
Олеся спрятала конверт в сумку.
Максим тем временем ждать не собирался. В понедельник утром Тарас увидел его у входа в бюро.
— Нам нужно поговорить, — сказал Максим.
В переговорной он положил телефон на стол.
— Олеся нестабильна. После родов у неё были тяжёлые последствия. Теперь она нашла запись и решила, что ваша дочь — её ребёнок.
— Она показывала предметы.
— Вещи можно подложить. Она украла у Софии расчёску.
Тарас не изменился в лице.
— Откуда вы знаете про расчёску?
Максим замолчал на долю секунды.
— Она сама сказала.
— Мне она не говорила.
— Значит, стыдно стало.
— Вы знали, что ребёнок жив?
— Я знал, что врачи приняли решение.
— Не уходите от ответа.
Максим встал.
— Тогда все сделали выбор. Вы получили дочь. Мы получили возможность выжить. Ваша семья была счастлива семнадцать лет. Зачем теперь рушить девочке жизнь?
Тарас поднялся тоже.
— Спасибо.
— За что?
— За ответ.
Максим понял слишком поздно.
— Я сказал не то.
— Вы сказали достаточно. Уходите.
В тот же вечер Тарас написал Олесе: «София согласна на встречу. Только при нас и вашем адвокате. Завтра, шесть вечера. Без давления»…
