Они долго сидели вдвоем в огромном доме, где всем распоряжался один человек и где женские слезы ничего не меняли.
Следующие дни растянулись, как липкий, тяжелый туман. Алина почти не покидала комнату. Еда казалась безвкусной, сон приходил короткими обрывками. Она просыпалась с ощущением, будто ее тело перестало быть ее собственным. Оно стало поводом для разговоров за закрытыми дверями, условием сделки, проблемой, которую отец собирался решить своим привычным способом.
К Григорию в кабинет приходили незнакомые люди. Не те, которых Алина привыкла видеть рядом с ним. Не партнеры, не гости из его круга. Мужчины в поношенных пиджаках, с папками, с осторожными лицами людей, которым поручили неприятное, но выгодное дело. Они проводили у отца долгие часы, а потом выходили молча.
Алина иногда подходила к двери кабинета и пыталась услышать хоть что-то. За толстой дверью голоса расплывались. Только однажды до нее донеслись обрывки:
— Не городской. Спокойный. Без дурных привычек. Чтобы согласился на простые условия.
После этих слов она почувствовала холод под сердцем.
Он действительно подыскивал ей мужа. Не как отец ищет дочери защиту, надежность, человеческое тепло. А как хозяин ищет, кому передать неловкий груз, который нужно убрать с глаз.
Мать заходила к ней часто. Приносила фрукты, теплое питье, чистое белье, иногда просто садилась рядом и гладила по волосам. Говорить было почти невозможно. Валентина все понимала — и от этого страдала еще сильнее, потому что понимания было недостаточно, чтобы спасти дочь.
— Мам, а если уехать? — однажды спросила Алина шепотом. — К тете Ларисе. Она живет далеко. Я побуду у нее, пока…
Валентина закрыла глаза.
— Лариса позвонит ему в тот же день. Она от него зависит. Ты многого не знаешь.
— А подруги?
— Их семьи связаны с твоим отцом. Им быстро объяснят, что нужно делать.
Алина отвернулась к стене. Внезапно оказалось, что весь ее привычный мир — вовсе не мир, а ловушка, растянутая отцовскими руками. Одних он удерживал деньгами, других услугами, третьих страхом, четвертых долгами. И в этой ловушке не было ни одной щели, через которую можно было бы выбраться.
На десятый день отец сам пришел к ней. Он редко поднимался в ее комнату. Постучал скорее для приличия и вошел, не дожидаясь ответа.
— Поднимайся. Разговор есть.
Алина села на кровати, подтянув одеяло к груди.
Григорий положил на тумбочку фотографию. Обычный снимок, сделанный будто случайно. У деревянного забора стоял мужчина в простой куртке. В руке он держал сумку — похожую то ли на медицинскую, то ли на хозяйственную. Лицо спокойное, незапоминающееся с первого взгляда. Светлые волосы, прямой нос, серые глаза. Не красавец, но и не отталкивающий. На вид чуть больше тридцати.
— Кто это? — спросила Алина.
— Никита. Работает фельдшером в небольшом поселке. Место тихое, далеко отсюда. Родителей нет. Живет при медпункте, своего дома не имеет. Хочет семью, жилье, нормальную жизнь. Я навел справки: не пьет, в драках не замечен, человек ровный.
Алина посмотрела на отца так, будто увидела его впервые.
— Ты говоришь серьезно?
