— Я давно видел, что ты мягкая, пустая, мечтательная. Для серьезного дела бесполезная. Ничего важного тебе доверить нельзя. Я надеялся хотя бы устроить тебя так, чтобы ты не тащила фамилию в грязь. Но ты и с этим справилась по-своему.
В дверях появилась Валентина. В руке у нее был стакан воды, и вода дрожала почти до краев.
— Гриша, не надо, — тихо произнесла она. — Ей и так страшно.
— Страшно? — он коротко усмехнулся. — Вот и прекрасно. Может, страх научит думать. Правда, поздновато.
Он опустился в кресло напротив дочери, положил ладони на колени. Алина знала этот жест с детства. Так отец садился, когда решение уже созрело и всем остальным оставалось лишь услышать, что им назначено.
— Слушай внимательно. Ребенка ты оставишь. Для других решений время прошло, сама виновата. За этого красавчика тебя никто не выдаст — он уже сказал все, что нужно. Скандал мне не нужен. Люди любят рассуждать о порядочности, особенно когда речь идет не об их семьях. Если пойдет слух, что моя дочь беременна неизвестно от кого, я потеряю лицо. А я этого не позволю.
Алина подняла взгляд.
— А я? — спросила она так тихо, что сама едва услышала свой голос. — Что будет со мной?
— С тобой будет то, что я сочту нужным.
— Я не выйду замуж за чужого человека, — выдохнула она. — Я не вещь.
Отец долго смотрел на нее, не моргая. Потом наклонился вперед. Голос стал ниже и мягче, и от этой мягкости Алине стало еще страшнее.
— Выйдешь. И запомни: если откажешься, ты покинешь этот дом. С одной сумкой. Без денег, без жилья, без моей защиты. Будешь рожать где придется и растить ребенка на чем получится. Думаешь, Влад тебя спасет? Не спасет. А даже если вдруг соберется, я сделаю так, что он не найдет к тебе дороги.
— Гриша! — Валентина резко шагнула вперед.
— Тебе лучше не вмешиваться. Это она устроила, ей и выбирать. Либо мой способ, либо улица. Третьего нет.
Алина склонила голову. Слезы все-таки потекли — тяжелые, крупные, медленные. Стакан в руках матери дрогнул еще сильнее. Валентина стояла рядом, прижимая платок к губам, и плакала почти беззвучно. Она слишком хорошо знала мужа: если Григорий решил, остановить его было почти невозможно.
Отец поднялся, подошел к Алине и положил ладонь ей на голову. Он не прикасался к ней так много лет. Но в жесте не было ласки. Так проверяют вещь, которая числится за тобой.
— Довольно реветь, — сказал он уже спокойнее. — Мужа я найду. Крышу над головой обеспечу. Дом будет простой, деревенский, но отдельный. Живите там как хотите. Может, хоть такая жизнь чему-нибудь тебя научит.
Он убрал руку и вышел.
Алина осталась с матерью. Часы над камином продолжали отстукивать секунды. На маленьком столике стоял остывший чай, к которому никто так и не притронулся.
— Мам, — прошептала Алина. — Я не хочу.
Валентина опустилась рядом и обняла дочь за плечи.
— Я знаю, девочка моя. Знаю. Но он не остановится…
