— Конечно, — произнёс Богдан, но уверенности в голосе не было. — Пойдём. Родители ждут.
Гостиная напоминала штаб после тревожной ночи. Степан Миронович ходил от окна к двери и обратно. Вера Семёновна сидела на диване с красными глазами; на журнальном столике стояли чашки с остывшим кофе и лежали телефоны. Увидев Марьяну, она вскочила.
— Деточка моя! Где же ты была? Мы думали, случилось что-то ужасное!
Она потянулась обнять Марьяну, но та мягко отступила. Движение было маленьким, почти незаметным, однако в комнате сразу стало тише.
— Я была в безопасности, — сказала Марьяна. — И думала.
— О чём тут думать? — резко спросил Степан Миронович. — За неделю до свадьбы исчезнуть на всю ночь — это что за выходки?
— Я думала о вашем разговоре.
Богдан нахмурился.
— О каком разговоре? Ты же вчера не приехала.
— Приехала. Стояла у окна. Слышала всё: про долги фирмы, про мою квартиру, про то, как меня заставить, если я не соглашусь. И про то, что тем, кого приняли в дом, положено платить особым долгом.
Тишина стала плотной. Степан Миронович остановился на середине комнаты. Вера Семёновна побледнела. Богдан открыл рот, но не нашёл слов.
— Марьяночка, — первой заговорила Вера Семёновна, и голос у неё сделался дрожащим, — ты, наверное, не так поняла. Мы были расстроены, говорили лишнее. Семейные дела иногда звучат грубо, но мы же…
— Я поняла правильно, — перебила Марьяна. — Вы обсуждали, как продать мою квартиру, чтобы закрыть ваши долги. Как после свадьбы заставить меня подчиниться. Как лишить меня работы. Как сделать так, чтобы я стала удобной.
— Ты преувеличиваешь, — вмешался Богдан. — Никто не собирался…
— Что именно никто не собирался? — она повернулась к нему. — Решать за меня? Вы уже решили. Давить на меня? Вы обсуждали, чем давить. Поднять на меня руку? Твой отец объяснял тебе, как это делается.
Степан Миронович шумно выдохнул и будто сразу отбросил попытки притворяться.
— А что такого страшного мы сказали? Семья помогает семье. Мы тебя восемнадцать лет содержали, учили, лечили, кормили. Денег и сил вложили столько, что не сосчитать. Теперь пришло время тебе помочь нам.
— Помочь — или вернуть долг?
— Разница небольшая, — он пожал плечами. — Ты же не думала, что всё в жизни бывает бесплатно? Чужого ребёнка просто так не поднимают.
Вера Семёновна резко дёрнула его за рукав.
— Степан, не надо так.
— А как надо? — он сорвался. — Она подслушивает под окнами, исчезает, срывает подготовку, а мы должны ей улыбаться? Хватит. Мы слишком долго с ней мягко.
Он повернулся к Марьяне, и его голос стал холодным, командным:
— Слушай внимательно. В субботу ты выходишь за Богдана, как запланировано. Квартиру продаёшь. Деньги идут на спасение фирмы. Работу оставляешь и занимаешься семьёй. Мы всё решили.
Марьяна почувствовала, как внутри поднимается страх. Старый страх — перед этим тоном, перед этой уверенностью, перед привычкой подчиняться. Но за страхом уже стояло другое чувство, крепче.
— Нет, — сказала она.
Степан Миронович моргнул.
— Что?
— Нет. Свадьбы не будет. Квартиру я, возможно, продам, но не вам и не для ваших долгов. Работу не брошу. И жить буду так, как решу сама.
Вера Семёновна закрыла рот ладонью.
— Марьяна, что ты говоришь? Мы же любим тебя. Мы хотим тебе добра.
— Добра мне? — спросила она устало. — Или удобства себе? Если бы вы любили меня, вы спросили бы, чего хочу я. А вы распределили мою жизнь, как имущество.
Богдан сделал шаг к ней.
— Послушай, родители сказали резко, согласен. Но суть ведь не в этом. Мы семья. Мы должны держаться вместе. И мы с тобой любим друг друга.
Марьяна посмотрела на него почти с удивлением.
— Любим? Богдан, ты хоть раз спрашивал, чего я хочу? Не что удобно тебе. Не что понравится твоим родителям. Меня. Мои мечты. Мои страхи.
— Мы выросли вместе, — растерялся он. — Я думал, всё понятно без слов.
— Да. Теперь понятно. Вы просто считали, что я уже принадлежу вам…
