Он пришёл в ресторан на годовщину свадьбы, но вместо 6 200 по меню получил счёт на 41 000

— Нас обокрал наш Максюша, Оксана. Завтра могу добиться, чтобы его посадили. Все документы у меня на руках. И закон будет на моей стороне, и совесть. Только не могу я на это решиться. Не от жалости. Ты написала про него: «Наш». Я всё думаю, может ли его воровство отменить это твоё слово.

Ответа не было. В кино мёртвым дают говорить, но здесь Оксана мне ничего не сказала. И всё же я прожил с ней слишком много лет, чтобы не представить её ответ.

— Сначала спроси, Стёпа, за что он так поступил. Ты же никогда его ни о чём не спрашивал. Всё рассказывал сам.

За кладбищенскими воротами я включил телефон. С утра он был выключен: боялся, что услышу первое же «Вы только не волнуйтесь» и не сдержусь. Теперь на экране стояли четырнадцать пропущенных звонков. Все от Максима, первые — в три часа дня.

Позже Людмила Денисовна установила, что именно в момент первых звонков он попытался отправить со счёта ресторана два миллиона триста тысяч фирме Павла Юрьевича. Аванс за поставку — надо было успеть до подписания. Но впервые за два года банк не провёл перевод. Ответ был короткий: «Отказано, полномочия прекращены».

Ниже пропущенных звонков было написано: «Степан Матвеевич, с доверенностью какая-то путаница в банке. Не могу управлять счётом. Вы случайно ничего не подписали? Срочно позвоните мне». Минутой позже появилось ещё одно сообщение: «Не волнуйтесь вы, это пустяк. Разберёмся завтра».

На остановке я смотрел на эти строки. Два года Максим звонил по расписанию, раз в неделю, спрашивал о давлении. Теперь за четыре часа набрал мой номер 14 раз. Таким оказалось его настоящее беспокойство.

В ответ я отправил одно слово: «Завтра». И снова выключил телефон. Мне хотелось прежде посмотреть ему в глаза и спросить, за что он это сделал. До сих пор не уверен, правильно ли было откладывать подачу заявления.

Во вторник проснулся в пять часов — перед большим банкетом я всю жизнь вставал в такое время. Побрился и достал из шкафа последний китель, на котором ещё вышивала Оксана. Белый, двубортный. На груди синей ниткой: «С. М. Бондарь. Шеф». Тридцать лет она делала эту вышивку на каждом моём новом кителе.

Китель я убрал в сумку. На себя надел твидовый пиджак и вызвал такси.

В ресторане уже сдвинули столы. У стены ожидали человек пятнадцать в чёрных фартуках. По скучающим лицам было видно, чего стоило поднять их на два часа раньше смены ради какого-то старика. Я вошёл с сумкой через парадную дверь.

Роман стоял с краю и узнал меня сразу. Локтем ткнул Ирину, заговорил вполголоса, но до меня донеслось:

— Опять он. За деньгами, что ли? Сейчас позову охрану.

Официант успел шагнуть в мою сторону. В это время из кабинета появился Максим — в хорошем костюме, с дорогими часами. На висках уже была лёгкая седина. Когда успела появиться? Раскинув руки, он прошёл ко мне через весь зал.

— Степан Матвеевич, дорогой вы мой! — Он обнял меня.

Я почувствовал запах хорошего одеколона. Под глазами у него было серо; он не спал. Всё ещё удерживая меня в объятиях, Максим быстро спросил у самого уха:

— Вы ничего с доверенностью не делали? Банк совсем с ума сошёл.

— Потом, Максюша. Давай сначала с людьми.

Он выдохнул, развернулся к сотрудникам, оставив ладонь на моём плече. Голос стал громким, торжественным.

— Коллеги, внимание, пожалуйста. Перед вами Степан Матвеевич Бондарь, который основал этот ресторан и которому он принадлежит. Все мы обязаны ему тем, что работаем в этих стенах.

Я не отводил глаз от Романа. Никогда прежде не видел такой перемены в лице живого человека: краснота пошла от шеи до самых волос, а следом всё стало серым. Рот он открыл и так и оставил открытым.

У Ирины выпал планшет. Об пол он ударился, как выстрел. Максим обернулся, не понял, что произошло, и улыбнулся ещё шире.

Сумку я поставил на стул. Снятый пиджак аккуратно повесил на спинку Оксаниного стула, вынул китель. Надев его, застёгивал пуговицы по одной, без спешки. Из кухни слышались капли, падавшие из крана. В зале никто не нарушал тишины.