Он пришёл в ресторан на годовщину свадьбы, но вместо 6 200 по меню получил счёт на 41 000

— Максюша, давай встретимся в ресторане, до открытия. В зале, за седьмым столом. Хочу попрощаться со стенами. Собери всех сотрудников, поблагодарю их. Машина не нужна, доберусь сам. Врач велел больше ходить.

Пауза была короткая, но я её услышал. Затем он засмеялся с облегчением.

— Конечно, Степан Матвеевич. Красиво придумали. Сделаем, как хотите.

Он решил, что я расчувствовался. Ему понравилось: старый хозяин передаст дело перед всем коллективом.

Час спустя я стоял у двери квартиры в старой пятиэтажке на другом конце города. Людмила Денисовна, которой было семьдесят, открыла в очках на цепочке. Долго молча смотрела на меня.

— Наконец-то пришли, Степан Матвеевич. Я вам одиннадцать раз звонила. Одиннадцать. Когда сокращали, когда поставщиков меняли, когда второй терминал завели.

— Я никому трубку не брал.

— Знаю. Заходите, чайник ещё горячий.

Три папки на её кухонном столе лежали уже до моего прихода. Объяснить, зачем я приехал, я не успел.

— Галина ночью позвонила. Не ругайте её, со мной можно. Бухгалтер старой школы копии не выбрасывает, — Людмила Денисовна подвинула чашку. — Знала, что за ними придут. Только не знала, вы сами или ваши наследники.

Мы разбирали папки весь день и почти всю ночь. Первая содержала копии, которые она сняла ещё до увольнения. Во второй и третьей оказалось то, чего я не ожидал: Галина Васильевна два года выносила с мойки не одни ужины.

Каждую ночь чёрный терминал выдавал итоговую ленту, а кто-нибудь из официантов бросал её в ведро возле бара. Галина доставала бумагу, разглаживала ладонью и раз в неделю отвозила Людмиле Денисовне. Накладные фотографировала на телефон. Посудомойка поневоле и пенсионерка вели мой ресторанный учёт лучше меня, ждали, когда я отвечу на звонок. С каждым часом кастрюля становилась прозрачнее, уже было видно самое дно.

Первая лента, которую Людмила Денисовна молча развернула ко мне, была датирована осенью 2023 года. Чёрный терминал появился, пока я лежал в кардиологии. Тот день я вспомнил: утром Максим сидел в палате и чистил яблоко перочинным ножом. Снимал кожуру тонко, одной лентой, как когда-то показывал ему я. Выходило, после обеда отправился в банк.

По чёрному терминалу проводили все счета с приписками, все банкеты и оплаты после 21:00. Выручка попадала на личный счёт Максима, а в документах ресторан становился беднее.

Прежних поставщиков заменила единственная фирма: порошковый борщ продавала нам по цене мраморной говядины. Зарегистрирована она была на Павла Юрьевича Ткача, родного брата жены Максима. Название будущего покупателя я помнил из бумаг, присланных мне на подпись. Людмила Денисовна открыла реестр на стареньком ноутбуке и через пять минут показала учредителя. Снова Павел Юрьевич. За помещение он предлагал ровно половину настоящей цены.

Для меня схема сложилась: сначала из ресторана забирали деньги, чтобы он оказался убыточным. Потом у меня собирались купить его за полцены — на мои же деньги.

Людмила Денисовна записала внизу листа четырнадцать миллионов триста тысяч и дважды обвела сумму. Столько из ресторана увели за два года — и это только то, что прошло по карте. Наличные уже никто подсчитать не мог.

В понедельник утром мы с Андреем Тимофеевичем отправились к нотариусу. Юрист приехал сам; вместе мы работали ещё тогда, когда всё наше дело помещалось в подвальном кафе. У нотариуса я отменил доверенность. Затем Андрей Тимофеевич повёз уведомление в банк. Максиму ни я, ни юрист ничего не сказали.

К вечеру передо мной лежали три листа — подготовленное Андреем Тимофеевичем заявление в полицию.

— Здесь есть всё для дела, Степан Матвеевич. И против одного, и против другого. Надо подавать.

Я взял ручку и поставил подпись.

— Пока убери в папку. Завтра скажу, относить заявление или нет.

На кладбище я поехал уже в сумерках. За два года набралось всего четыре посещения. Больше не мог. На могиле Оксаны стоял простой памятник из серого гранита: её имя, две даты. Я устроился на скамейке и всё не начинал говорить. Дома бывало так же: сижу молча, когда предстоит трудный разговор и не нахожу первых слов.

— Оксана, я пришёл двадцатого. Как обещал, взял ужин на двоих и заплатил как обычный гость. Ты бы только увидела, сколько с меня взяли.