Дождь не прекращался. Марина не стала сразу вызывать машину и пошла по улице пешком. Ей требовались холодный воздух, движение и время, чтобы уложить услышанное в голове. Где-то в этом или другом районе жила двадцатишестилетняя Мария — сирота при живом отце. Пока Дарья росла в достатке и держала папу за руку, её сестра взрослела без него.
Несправедливость не была виной Дарьи, но от этого не становилась меньше. У двух девушек оказался один отец и совершенно разное детство. Одна знала его ежедневную любовь, другая — только отсутствие и редкие детские подарки, смысл которых, возможно, давно забыла.
Дарья написала, что волнуется. Марина ответила: «Возвращаюсь домой. Утром всё расскажу». Дочь уточнила, имеет ли она в виду квартиру бабушки. Марина посмотрела на экран и набрала: «Да. К бабушке». Впервые за много лет слово «домой» обозначало для неё именно это место.
Сорок километров пешком пройти было невозможно. На перекрёстке она заказала такси, села на заднее сиденье и закрыла глаза. Водитель спросил адрес, и Марина повторила его уже без внутреннего сопротивления.
Галина Степановна не ложилась. Она ждала на кухне с остывшим чаем. Увидев промокшую дочь, встала и молча обняла.
— Прости, что тогда не сказала.
— Я знаю, мама. Ты решила, будто молчание сохранит мне счастье.
— Да. Только молчание ничего не сохранило.
До рассвета Марина пересказывала разговор: знакомство Олега с Надеждой, рождение Маши, редкие встречи, отступление перед матерью, смерть женщины и многолетний страх отца. Галина слушала, время от времени вытирая глаза краем платка.
— Бедная девочка, — сказала она. — Потерять мать тяжело. Но знать, что отец жив, находится недалеко и всё равно не приходит, может быть ещё больнее.
— Я велела ему найти её.
— Послушает ли?
— Теперь послушает. Ему больше не за что прятаться.
Серый рассвет постепенно вытеснял ночную темноту. Марина внезапно поняла, что не хочет отдавать поиск полностью Олегу.
— Я сама хочу найти Машу. Не ради него — ради Дарьи. У моей дочери есть сестра, и она должна знать, что может с ней встретиться.
Галина Степановна предупредила: появление незнакомых родственников способно ранить обеих. Марина согласилась, но сказала, что право выбора снова нельзя отнимать. Сначала она поговорит с Дарьей, затем они решат вместе.
Дочь приехала утром. Последние дни изменили её: лицо осунулось, взгляд стал серьёзнее. Едва переступив порог, Дарья попросила рассказать всё без умолчаний. Галина Степановна ушла в комнату, оставив их вдвоём.
Марина изложила историю Надежды и Олега, объяснила, почему молодая мать осталась одна и как отец окончательно исчез после знакомства с новой невестой. Рассказала о смерти Надежды и о том, что восемнадцатилетняя Мария осталась одна, хотя её отец был жив.
Дарья долго молчала.
— Значит, у меня есть старшая сестра. Ей двадцать шесть, и папа всё время это скрывал.
— Да.
— И бабушка Галина знала?
— Знала о ребёнке, но не о том, как всё произошло.
Дарья прошлась по тесной кухне. У неё не укладывалось в голове, как человек мог отказаться от собственного младенца, а затем построить новую семью и вести себя так, будто прошлого не существовало.
— Я тоже не понимаю, — призналась Марина. — Иногда люди совершают жестокие поступки не потому, что хотят причинить боль, а потому, что слишком слабы, чтобы принять последствия.
— Слабость его не оправдывает.
— Нет. Она лишь объясняет механизм.
Дарья остановилась у окна. Во дворе качались на ветру голые ветви, в лужах отражалось низкое небо.
— Я хочу найти Марию. Она ни в чём не виновата. И я не хочу потерять сестру, даже не узнав её.
Марина подошла ближе. Всю ночь она ждала именно этого решения.
— Я тоже хочу помочь, но выбор должен быть твоим. Сестрой ей станешь ты, не я.
— А кем будешь ты?
— Бывшей женой её отца, которая не знала о её существовании. Не самая понятная роль, но другой у меня нет.
Дарья не хотела, чтобы Олег появился первым с деньгами, извинениями и попыткой облегчить совесть. Она предложила разыскать Марию самим и дать ей возможность решить, нужна ли встреча с отцом. Марина согласилась. Они обнялись, и мать снова удивилась, как быстро девочка с косичками превратилась в женщину, способную принимать собственные нравственные решения.
— Значит, будем искать вместе…
