На коже были только мелкие царапины, а плач звучал не как боль, а как испуг.
Но Олеся проверяла снова и снова, боясь пропустить то, чего нельзя увидеть сразу.
Только убедившись, что серьёзной беды с дочерью нет, она обернулась к Вихрю.
Она ожидала увидеть новый рывок, оскал, продолжение кошмара.
Вместо этого пёс стоял неровно, будто его тело перестало ему подчиняться.
Грудь тяжело ходила, из пасти тянулась слюна, переднюю лапу он держал поднятой.
В его взгляде не было злобы.
Он был мутным, растерянным, почти беспомощным.
Пёс попытался шагнуть, но лапы подломились, и он рухнул на бок.
Страх мгновенно изменил форму.
Олеся посмотрела на то место, где только что сидела Соломия, и заметила в траве движение.
Узкое тело почти сливалось с землёй.
Змея.
Когда она поняла, что это тайпан, холод прошёл по спине до самых пальцев.
Укус такой змеи мог убить даже взрослого человека.
А рядом только что сидел её ребёнок.
Всё стало ясным сразу и от этого ещё страшнее.
Вихорь не нападал.
Он первым увидел угрозу.
Сначала пытался сдвинуть Соломию, заставить её отойти, привлечь внимание.
Когда девочка не поняла, он сделал единственное, что оставалось.
Схватил её за подгузник и отбросил от смертельного места.
Сам же встал между ребёнком и змеёй — и принял удар на себя.
Олеся опустилась рядом с псом, всё ещё прижимая Соломию к себе.
Дыхание Вихря становилось тяжелее…
