Домой я вернулась через сутки, будто постарев сразу на десять лет. В квартире было холодно. Валентина, у которой были запасные ключи, включила отопление заранее, но стены всё равно хранили запах пустоты. На столе стояла банка борща, завернутая в полотенце, хлеб и записка: «Поешь. Потом реви».
Я села на кухне, положила голову на руки и заплакала так, как не плакала даже после смерти Николая. Тогда была смерть — страшная, окончательная, но честная. А здесь живой человек, родная дочь, будто сама вынула из меня что-то главное и посмотрела, сколько это стоит.
Валентина пришла вечером. Не спрашивала лишнего. Налила чай, поставила передо мной тарелку.
— Рассказывай.
Я рассказала всё. Про разговоры, документы, фразу Артема, ночной шепот. Валентина слушала, сжав губы.
— Я же говорила.
Я подняла на неё глаза.
— Не говори сейчас этого.
Она вздохнула и накрыла мою руку своей.
— Не буду. Но действовать надо.
— Что действовать? Я дома. Квартира моя.
— Пока да.
— Что значит «пока»?
Валентина встала, подошла к двери, проверила замок, будто за ним кто-то мог стоять.
— Ты документы никакие не подписывала?
— Нет.
— Доверенность?
— Нет.
— Паспорт давала?
Я вспомнила, как в первый день Павел попросил мой паспорт «для оформления местной сим-карты», чтобы мне было удобнее звонить. Он унес его в кабинет минут на двадцать. Потом вернул.
У меня похолодели ладони.
— Давала.
Валентина выругалась шепотом.
— Завтра идем к нотариусу. И в МФЦ. Ставить запреты, проверять всё.
Я всю ночь не спала. Лежала в своей комнате, слышала, как за стеной тикают часы, как в батарее булькает вода. На шкафу стояла фотография Николая. Он улыбался чуть насмешливо, как всегда, когда я тревожилась по пустякам.
— Коля, — прошептала я в темноту. — Я совсем дура?
Фотография молчала.
Утром мы с Валентиной пошли к нотариусу. Молодая женщина в строгом костюме внимательно выслушала нас, проверила документы, объяснила, что можно подать заявление о запрете регистрационных действий без моего личного присутствия.
— Это разумно, — сказала она. — Особенно если есть риск давления или мошенничества.
Слово «мошенничество» прозвучало официально и страшно. До этого всё было семейной болью. Теперь стало делом с печатями.
Мы подали заявление. Потом проверили выписку по квартире. Пока всё было чисто. Собственником числилась я одна.
Я вышла на улицу и впервые за двое суток смогла вдохнуть полной грудью…
