Начальник уволил главного бухгалтера после 24 лет работы, но на следующий день владелец собрал руководителей филиала

— Лариса Петровна, как идёт переход на новую систему? Бухгалтерия выбивается из графика.

Все повернулись к ней. Дима опустил глаза к столу.

— Максим Сергеевич, наша работа идёт по техническому заданию. Отставания нет. Если график изменили, до меня новый не довели.

— Мне хотелось бы видеть больше инициативы.

— Для бухгалтера инициатива — закрыть период без ошибок и не создать проблем с налоговой. Это я делаю. Если что-то не устраивает, прошу показать конкретные претензии в документах.

Ковальчук сжал губы. Остальные принялись смотреть в ноутбуки, делая вид, что заняты ими.

В коридоре Ирина снова догнала Ларису и зашептала:

— Лариса Петровна, пожалуйста, не вмешивайтесь. Его и без того раздражает всё, за что вы берётесь. Уже говорят, что он хочет вас убрать. Я слышала, как он разговаривал с секретарём.

— Ирина, ты разбираешься в своей работе. Но решать за меня, как мне поступать, не надо.

— Я только хотела…

— Понимаю, — Лариса немного смягчилась. — Спасибо тебе. Возвращайся к работе.

В полдень она постучала в кабинет директора.

— Заходите.

Лариса вошла и положила принесённую папку перед ним.

— Максим Сергеевич, дело срочное. Документы по «Векторкапстрою».

— Что вы принесли? — он посмотрел на папку.

— Аналитическую записку, к ней приложены документы. Прежде чем подписывать договор, вам необходимо с этим ознакомиться.

Он открыл папку и перелистал несколько страниц. Лариса следила за его лицом. Не страх и не огорчение — он нахмурился, словно она помешала ему.

— Лариса Петровна, контрагентами занимается служба безопасности, — сказал Ковальчук, закрывая папку. — Это не задача бухгалтерии.

— А анализировать финансовые условия договора — моя задача. Здесь есть признаки мошеннической схемы.

— Вы выбираете слишком сильное определение.

— Определение точное. На странице три изложено авансирование. Сопоставьте его с архивным договором, который я приложила. Совпадение не случайное.

Он смотрел на неё, не возвращаясь к страницам. Лариса видела, что читать он не стал. Она понимала: решение уже принято, осталось только произнести его.

— Документы я направлю в службу безопасности. Там решат, требуется ли проверка.

— Подписание на следующей неделе, Максим Сергеевич. У них не осталось времени.

— Лариса Петровна, вашу инициативу я ценю, но пределы полномочий вы нарушили. Этой работой вы заниматься не должны.

Он смотрел прямо на неё. Голос стал холодным и твёрдым, как бывает, когда человек уже закончил разговор для себя. Лариса поднялась со стула.

— Двадцать четыре года я занималась именно этим, — сказала она тихо.

Ответа не последовало. Она взяла папку со стола и вышла.

В конце коридора стоял Гончар. Сколько времени он провёл там, Лариса не знала. На его лице была лёгкая вежливая улыбка; он едва заметно кивнул ей, потом повернулся к окну. Она не остановилась. Кое-что о дальнейшем уже понимала, однако папку сохранила.

Ночью сон долго не приходил. Лариса лежала в темноте, смотрела в потолок и слушала редкие машины за окном. Тихий старый район, высокие тополя вдоль улицы, дома, построенные много десятилетий назад. На четвёртом этаже, в этой квартире, прошли двадцать два года её жизни. Когда-то здесь жили дети. Теперь они выросли и уехали, а она осталась одна.

Елена работала врачом в одном городе, Алексей — инженером в другом. По воскресеньям звонили оба, оба предлагали переехать к ним. Лариса неизменно отвечала: «Всё у меня хорошо, не беспокойтесь».

Жаловаться на одиночество она не привыкла. Вообще с жалобами у неё не складывалось — то ли такой родилась, то ли научилась этому, когда пожаловаться было некому. После развода, с маленькими детьми, денег хватало лишь на еду и квартплату. Приходилось справляться самой, тихо, последовательно, день за днём. Работа успела стать её домом раньше, чем Лариса это заметила.

Теперь она возвращалась мыслями к папке и к лицу Ковальчука. Даже не раздражение осталось в памяти, а усталость человека, которому мешают сделать уже решённое. Таких она встречала прежде. Не злые люди — люди, не замечающие собственного непонимания.