Оксана села рядом и обняла её за плечи.
— Держишься?
— Пока да.
— Он вернётся.
— Не знаю.
Марьяна сказала это честно. В груди пустело от мысли, что муж мог уйти от неё в день свадьбы и не вернуться. Подруги писали сообщения: поддерживали, восхищались, называли её смелой. Одна прислала огненный смайлик и короткое: «Ты легенда». Марьяна усмехнулась без радости. Легенда в белом платье, одна среди бокалов, из которых ушёл весь праздничный блеск.
Оксана помогла убрать со стола, сложить еду в контейнеры, вымыть тарелки. Они почти не разговаривали. К вечеру квартира снова выглядела чистой, только слишком пустой. Белое платье на вешалке в спальне напоминало, что этот день должен был быть другим.
Ближе к ночи Оксана уехала. Марьяна включила телевизор для фона, но не видела экран. Телефон молчал. Богдан не звонил и не писал. Она легла уже после часа, так и не переодевшись до конца, долго смотрела в темноту и снова прокручивала сцену у порога. Может, стоило мягче? Может, надо было дождаться, пока гости уйдут? Нет. Если бы она промолчала, Галина Степановна восприняла бы молчание как согласие. А потом любое сопротивление выглядело бы капризом.
Заснула Марьяна под утро. Сон был тяжёлым и спутанным: гости, коридор, свекровь на пороге, бесконечные двери, которые никак не закрываются. Разбудил её резкий звонок. Она вскочила с дивана, где так и задремала, помятая, с тяжёлой головой и сухим горлом. На часах было половина десятого.
В глазок она увидела Богдана. Небритый, помятый, с пакетом в руке. Марьяна глубоко вдохнула и открыла.
— Привет, — сказал он тихо.
— Привет.
Они несколько секунд смотрели друг на друга, не зная, как разговаривать после вчерашнего. Потом Богдан протянул пакет.
— Купил булочки. Свежие. Подумал, ты не завтракала.
Марьяна взяла пакет и отступила, пропуская его. Он вошёл, снял куртку, прошёл на кухню и сел за стол. Она поставила чайник, достала булочки — ванильные, ещё тёплые. Пока кипела вода, они молчали. Тишина была не пустой, а осторожной, как тонкий лёд.
— Мама со мной не разговаривает, — сказал Богдан, когда Марьяна поставила перед ним кружку. — Вчера открыла дверь, посмотрела и ушла в комнату. Легла к стене. Я пытался объяснить, но она молчала. Ночь провёл на диване. Утром встал — она уже ушла на работу. Ни записки, ничего.
Марьяна слушала, не перебивая.
— Я всю ночь думал, — продолжил он. — Вспоминал, как до этого дошло. Мама недели три назад начала говорить про переезд. Сначала я отмахивался. Потом она давила: страшно, одиноко, здоровье, я один сын. Потом придумала этот номер с ведущим. Сказала, что красиво получится, что все поймут: она теперь с нами. А я… — он поморщился. — Я почему-то решил, что ты не будешь против. Или что потом привыкнешь.
— То есть ты всё-таки знал.
— Да.
Он поднял на неё глаза.
— Я идиот?
— Да, — сказала Марьяна без злости. — Идиот.
Богдан кивнул, будто ждал именно такого ответа.
— Я тебя предал. В день свадьбы. Дал маме решить за нас и даже не спросил тебя. Мне стыдно…
