— Кто связал бы два дела с разницей в годы? София умерла намного раньше, Алёна позже. Разные семьи, разные обстоятельства. На поверхности — несчастный случай.
Олег покачал головой.
— Я не верю. Не могу.
Его голос был полон боли, и Нине почти стало жаль, что она начала этот разговор. Почти.
— Завтра я не буду пить у твоей матери ничего. Ни чай, ни настой, ни воду из ее рук.
— Как хочешь, — сказал он глухо. — Если это успокоит твои страхи.
Он вышел из комнаты, оставив Нину перед экраном, где все еще была видна надпись.
«Яд в чае. Не пей».
— Я не буду пить, Алёна, — мысленно сказала Нина. — И постараюсь доказать, что ты не просто упала.
Только теперь она по-настоящему осознала, насколько опасной может оказаться эта игра. Если подозрения верны, то за вежливой улыбкой Валентины Павловны скрывается женщина, уже уничтожившая двух невесток ради власти над сыновьями.
А завтра она снова попытается поднести чашку.
Нина закрыла ноутбук и подошла к окну. В темном небе равнодушно мерцали звезды. Ночь перед праздником обычно полна ожидания и света, но для нее она стала ночью страха и решения.
«Что бы ты сделала, Алёна?» — подумала Нина.
Ответ пришел почти сразу: собрала бы доказательства. Пошла бы не к тем, кто может не поверить, а к тем, кто обязан проверять такие вещи. В полицию.
План стал ясным. После завтрашнего обеда Нина поедет в участок. С фотографиями, с рассказом о двух смертях и, если удастся, с образцом трав.
А пока надо играть роль доверчивой невестки. Улыбаться. Не показывать страха. Не пить.
Она легла рядом с Олегом. Он притворялся спящим, но дыхание было слишком неровным.
«Прости, — мысленно сказала Нина. — Я люблю тебя. Но нашего ребенка я должна защитить, даже если ты пока не можешь мне поверить».
Утро праздничного воскресенья было теплым и солнечным, будто сама природа решила не замечать человеческого ужаса. Нина стояла перед зеркалом и застегивала серьги. Лицо казалось чужим: бледность, тени под глазами, напряженная линия губ.
— Ты готова? — спросил Олег из дверей спальни.
Он выглядел собранным, но усталым. После вчерашнего разговора между ними появилась невидимая стена. Олег не возвращался к теме надписи и смертей, словно надеялся, что молчание отменит сказанное.
— Почти.
— Я взял праздничную выпечку. Яйца тоже в корзинке.
Обычные слова, за которыми пряталась пропасть. Нина поймала в зеркале его взгляд. Он все еще не верил ей полностью. Но сомнение уже пустило корни.
Дом Валентины Павловны встретил их праздничной нарядностью. Весенние ветки в вазах, крашеные яйца в корзинах, светлая скатерть, сладкий запах выпечки. Все было продумано до мелочей, как театральная декорация к семейному счастью.
— Наконец-то, — сказала свекровь, открывая дверь. На ней был светлый костюм, волосы уложены идеально, руки сияли свежим маникюром. — Проходите, мои дорогие.
Она обняла сына, а потом шагнула к Нине, собираясь поцеловать ее в щеку. Нина ощутила запах дорогих духов, под которым пряталась знакомая травяная горечь. На мгновение ее охватил странный, почти детский ужас: будто опасным было даже прикосновение этой женщины.
— Как ты себя чувствуешь?
