Нина открыла ноутбук, вошла в хранилище и повернула экран к нему.
Олег смотрел молча. Лицо его постепенно бледнело.
— «Яд в чае. Не пей», — прочитал он вслух. — Что это должно значить?
— Я думаю, это предупреждение.
— О чем? — он резко отодвинулся. — Ты хочешь сказать, что Алёну убили?
Нина кивнула.
— И я боюсь, что понимаю, кто.
Молчание стало тяжелым, почти физическим. Олег смотрел на нее так, будто пытался узнать.
— Ты понимаешь, что говоришь? — наконец произнес он. — Ты обвиняешь мою мать в убийстве из-за каких-то царапин на старом металле?
— Олег, посмотри на факты. Две женщины. Обе твои родственницы через браки. Обе беременны. Обе умирают после падения с лестницы. Перед этим — головокружение. И твоя мать всегда рядом. А теперь она носит мне травы и требует, чтобы я их пила.
— Хватит, — резко сказал он. — Мама бывает тяжелой. Навязчивой. Но не убийцей.
— После ее чаев у меня кружилась голова.
— У беременных это бывает!
— Я перестала пить их две недели назад. И головокружение прошло.
Олег вскочил, прошелся по комнате и остановился у окна. На мгновение в его лице мелькнуло сомнение, но он тут же словно захлопнул его изнутри.
— Нет. Я не могу это слушать. Это невозможно.
Нина поняла: он уходит от нее не ногами, а сознанием. Сын не мог принять мысль, что мать способна на такое.
— То есть ты предлагаешь мне сделать вид, что ничего не было? — спросила она. — Продолжать пить ее настои?
— Я прошу тебя не превращать случайные совпадения в обвинение в убийстве, — устало ответил Олег. — Если бы там было что-то подозрительное, разве это не расследовали бы?
