Муж высадил жену с дочерью на трассе после ссоры, но на ночной дороге они нашли помощь в доме у переезда

Ира молча доела свою кашу.

— Он с девяти лет зовёт меня пончиком. Я думала, дело во мне, что я такая. А выходит, дело в нём.

— Да, деточка, в нём, — Галина Степановна долго смотрела на внучку, потом кивнула. — Ты за это не отвечаешь.

К дому подъехал Андрей Михайлович на своём старом внедорожнике, который ради поездки вымыл.

— В город собираетесь?

— Да, — ответила Оксана. — Сперва Ирочку в травмпункт, нужно справку взять. После — домой.

— А квартиру чем откроете? Ключи есть?

Ира вытянула из-под свитера шнурок. На нём висели два ключа: от квартиры и от раздевалки на гребной базе.

— Они всегда со мной, — сказала Ира.

— Светлана Антоновна приучила, — добавила Ира. — Всё ценное надо на себе носить.

Андрей Михайлович хмыкнул в бороду.

— С головой у вас тренер.

В травмпункте молодой врач осмотрел Ирину и подтвердил растяжение связок. Он туго перебинтовал лодыжку, затем выдал справку с печатью. В ней были указаны время обращения и рассказанные девочкой обстоятельства травмы. Оксана сложила лист вчетверо и положила в карман. Для её новой папки это был первый документ.

В квартире пахло застоявшимся воздухом. Никто не отозвался на их приход; на кухне по-прежнему горел свет, который Виктор оставил, уезжая ночью. Оксана задержала взгляд на полной рюмке коньяка. Она так и стояла на столе, нетронутая.

В прихожей, на пуфике, нашлась сумка. Оксана проверила паспорт, кошелёк, телефон — всё осталось внутри. Только телефон уже давно разрядился.

Виктора дома не было. Суббота. Оксана знала его привычный распорядок: с утра он объезжает мастерские и подсчитывает недельную выручку. Она взялась за сборы быстро, с той точностью, с какой когда-то выполняла выученные движения на тренировке.

Из ящика комода она достала Ирины свидетельство о рождении, паспорт, забрала своё свидетельство о браке. Бумаги на квартиру хранились в запертом столе Виктора, но открывать его не понадобилось: копии она давно сделала для бухгалтерии и сохранила у себя. В спортивную сумку отправились запасная форма дочери, учебники, зарядки. Андрей без разговоров относил сумки к машине.

За тетрадями Оксана поднялась на стремянку в коридоре. Коробка на антресолях оказалась сдвинута, крышка лежала криво. Она сняла её и проверила содержимое: все одиннадцать тетрадей были целы, однако порядок изменился. Значит, Виктор уже добирался до них. Доставал, читал.

Оксана спустилась с коробкой, когда открылась входная дверь. Виктор застыл на пороге. Перед ним стояла жена с тетрадями, на табуретке сидела дочь с перевязанной ногой, а высокий бородатый мужчина держал последнюю сумку у дверей.

У Виктора были красные, невыспавшиеся глаза. По мастерским он так и не поехал. Вернулся за тем же, за чем Оксана полезла наверх.

— Коробку поставь, — негромко сказал он.

— Не поставлю.

— Я сказал, поставь. Там мои дела. Мой бизнес и мои деньги.

— А написано всё моей рукой, Витя. Это моя работа, семнадцать лет моих вечеров. И тетради я покупала на те копейки, что ты давал на хозяйство. Здесь твоего ничего нет. Вчера ты именно это мне сказал — про сумку. Забыл?

Виктор двинулся к ней. Андрей Михайлович сделал полшага вперёд, не приближаясь к Виктору, и его широкое плечо закрыло Оксану от мужа. Ни слова он не произнёс. Слова и не требовались.

На площадке скрипнула соседская дверь. Надежда Григорьевна, пожилая, громкоголосая и любопытная, выглянула наружу. О соседях она знала всё.

— Ой, Ксюша, здравствуй! Вы что, переезжать собрались? А Ирочка-то как? Ножку подвернула? Господи… Витя, помог бы жене, вон какую тяжесть несёт!

Виктор побагровел; кулаки сжались и снова раскрылись. При Надежде Григорьевне затевать скандал было нельзя: завтра обсуждать его будет весь подъезд, к вечеру — квартал. А там у него две мастерские и немало клиентов.

— Помогу, — с трудом выговорил он. — Непременно.

Оксана вынесла коробку мимо него. Следом, опираясь на Андрея, вышла Ира. Муж остался в прихожей. Оксана не оборачивалась, но чувствовала его взгляд между лопатками — такой же, как на трибуне, как много раз прежде.

Теперь он больше не заставлял её сгибаться.