— Выбор за вами.
В этот момент Валентина Ивановна издала странный, сдавленный звук, похожий на стон, и медленно сползла со стула на пол.
— Мама! — закричал Макс, бросаясь к ней.
Оксана стояла и смотрела на эту сцену. Она не чувствовала ни жалости, ни страха, только ледяное удовлетворение. Счёт был предъявлен, и теперь им придётся платить.
Максим суетился вокруг матери, которая лежала на полу, картинно прижимая руку к сердцу и тяжело дыша.
— Воды! Скорую! — кричал он, растерянно глядя на Оксану. — Ты видишь, что ты наделала? Ты её до инфаркта довела!
Оксана смотрела на этот спектакль с холодным спокойствием.
Она видела, что Валентина Ивановна дышит слишком ровно для человека с сердечным приступом, а её смертельная бледность подозрительно сочетается с вполне здоровым румянцем, проступившим от злости.
— Не будет никакого инфаркта, — сказала она ровно. — Давление подскочило от неприятной правды.
— Сейчас пройдёт.
Она подошла к аптечке, достала тонометр и протянула его Максу.
— Измерь давление. Если будет выше ста восьмидесяти, вызовем скорую.
Максим, продолжая причитать, неумело надел манжету на руку матери. Валентина Ивановна тут же застонала громче.
— Ой, сыночек, умираю. Сердце будто ножами режут.
— Сто сорок на девяносто, — растерянно произнёс Макс, глядя на циферблат.
— Повышенное, но… но не критичное, — закончила за него Оксана. — Вставайте, Валентина Ивановна. Представление окончено.
Свекровь открыла один глаз, потом второй. Увидев ледяное лицо невестки, она поняла, что её обычные манипуляции не сработали. Она медленно с помощью сына поднялась и села обратно на стул, продолжая тяжело дышать.
— Ты… ты бессердечная, — прошептала Валентина Ивановна.
— Нет, я просто больше не хочу быть вашим спонсором. — Оксана села напротив. — Итак, мы остановились на моём предложении.
— Два миллиона или выселение. Что вы выбираете?
— У нас нет таких денег, — взвизгнул Макс. — Откуда? Ты же знаешь, я…
— Знаю. Ты творческая личность в поисках себя, а твоя мама — пенсионерка. Именно поэтому я и предлагаю вам альтернативный вариант: собрать вещи и начать самостоятельную жизнь.
— Куда мы пойдём? Ты хочешь выгнать нас на улицу?
Голос Валентины Ивановны дрожал, но теперь уже от ярости, а не от приступа.
— Если квартира действительно продана, у вас должны были остаться деньги.
— Те самые, которые, по вашим словам, ушли на погашение долгов. Думаю, оставшейся суммы вполне хватит на аренду жилья.
Свекровь и сын переглянулись.
Оксана попала в точку. Она не знала наверняка, куда делись те деньги, но интуиция подсказывала, что они не исчезли бесследно.
— Это… Это не твоё дело, — выпалила Валентина Ивановна.
— Теперь моё. Раз уж вы решили выставить мне счёт, будьте готовы к тому, что я проведу полный аудит ваших финансов.
— Ты не имеешь права.
— Имею. Как основной инвестор вашего семейного проекта.
Максим, видя, что мать больше не справляется с возражениями Оксаны, решил сменить тактику.
Он сел рядом с Оксаной и попытался взять её за руку.
— Оксан, ну давай не будем так. Мы же семья. Погорячились мы с этой сметой. Ну прости. Давай забудем всё.
Оксана медленно убрала свою руку.
— Я не могу это забыть, Макс. Это была не просто глупая шутка. Это была ваша продуманная позиция. Вы действительно считаете, что я вам должна?
— Не должна, — быстро сказал он. — Мы всё поняли.
— Больше никаких смет, никаких требований. Будем жить как раньше.
— Как раньше не будет. Раньше я была слепой и глухой, а теперь всё вижу и слышу. И мне это не нравится.
Она встала и подошла к окну.
На улице дети играли в мяч и смеялись. Обычная жизнь, которая, казалось, проходила где-то далеко от её квартиры.
— Я даю вам время до вечера, до восьми часов, чтобы вы приняли решение. Либо вы съезжаете, либо мы садимся и составляем график погашения долга: по пятьдесят тысяч в месяц. Как раз та сумма, которую вы хотели.
— Только не получать, а отдавать.
— Но это невозможно, — простонал Макс.
— Тогда съезжайте.
Она вышла из кухни, оставив их одних. Она ушла в спальню, закрыла дверь и включила музыку в наушниках. Она не хотела слышать их перешёптывания, их споры, их проклятия в её адрес.
Она дала им выбор. И знала, что какой бы выбор они ни сделали, её жизнь уже никогда не будет прежней. Она сидела на кровати, и перед глазами проносились картины последних двух лет.
Вот Макс дарит ей цветы на годовщину, а через час просит у неё денег на неотложные нужды. Вот Валентина Ивановна хвалит её стряпню, а потом, когда Оксана отворачивается, брезгливо отодвигает тарелку. Вот они все вместе смотрят кино, и Оксана чувствует себя чужой, лишней в этом тандеме матери и сына.
Она всё понимала и всё прощала. Ради любви, ради семьи. Но сегодня она поняла, что семьи-то и нет.
Есть она и есть они. Команда, которая живёт за её счёт и считает это нормой. В дверь спальни постучали…
