— Стоп! — жёстко, как удар молотком по трубе, отрезала Наталья Михайловна. Она подняла ладонь, останавливая этот словесный поток. — Дочка едет ко мне. Мы с ней поместимся. Вот ваш сын, Галина, — она указала пальцем на опешившего Богдана, — едет к вам. Вы же его мать. У вас же там дел накопилось: рассада, теплицы, батареи. Мне-то он зачем нужен? Я строителей нанимаю, когда надо, а диванный философ мне без надобности.
Лицо Галины Петровны в одно мгновение потеряло все краски. Радостная суета испарилась, сменившись неподдельным ужасом.
— Как ко мне? — выкрикнула она так громко, что за окном взлетела стая ворон. — Вы с ума сошли? У меня двушка, хлам в коридоре. Куда я его положу?
— На балкон, — любезно подсказала Наталья Михайловна. — Он же там хлам разобрал, места много.
— Так он же не работает! — завопила свекровь, окончательно теряя контроль.
Её прагматизм дал сбой, обнажив жёсткую правду.
— Он не приносит ни копейки. Мне моей пенсии на этого лба не хватит. Вы его видели, он же ест за троих. Он вчера у меня полкастрюли борща за раз слопал и хлебом вымакал. Я его не потяну.
Богдан, слушавший этот обмен любезностями, вжался в стул. Его собственная мать, ради которой он три месяца ломал спину и таскал оконные рамы, только что публично оценила его как неподъёмный убыток. Он переводил взгляд с одной женщины на другую, и в его глазах читалась паника выброшенного на мороз кита.
— Ваша проблема, — пожала плечами Наталья Михайловна. — Вы его воспитали, вы его и кормите. Оксана, собирай сумку на первое время. Завтра фотографируем квартиру и выставляем на сайте объявлений.
Между матерями развернулся ожесточённый базарный спор. Это был настоящий аукцион наоборот…
