Михаил проиграл вдове в карты, а расплачиваться ему предстояло целым годом работы в её доме

Оксана приехала к полудню. Дед Аркадий гнал свою старую кобылу так, что та потом неделю на него обижалась. Оксана вбежала в медпункт в распахнутом полушубке и остановилась на пороге. Дениска спал на койке у печки, розовый, спокойный. А рядом на табуретке, прислонившись спиной к стене, спал Михаил с забинтованными ногами и держал Денискину руку в своей огромной ладони.

Лариса Олеговна тронула Оксану за локоть.

— Твой мужик?

Оксана не сразу ответила.

— Нет, не мой. Он мне в карты проиграл.

Фельдшерица сняла очки и долго их протирала.

— Ну, милая, если это проигрыш, то я не знаю, что тогда выигрыш.

Февраль в Вербогорье всегда был злой. Метели, короткие дни. Долгие ночи. Но в тот февраль всё было по-другому. Михаил хромал, ходил с палкой. Оксана не пускала его ни на крышу, ни в лес, ни на реку. Сама колола дрова, сама таскала воду, сама чистила хлев, а ему велела сидеть в доме и чинить Денискины валенки. Михаил ворчал, но сидел.

В мастерской было холодно, и Оксана впервые позвала его жить в дом, в горнице, за печкой, на широкой лавке. Дениска был счастлив. Каждый вечер он забирался к Михаилу и требовал историй.

Однажды вечером Дениска спросил:

— Дядь Миш, а ты папку моего знал?

Михаил замолчал. Дениска ждал.

— Знал, — сказал наконец Михаил. — Хороший был мужик, лучше меня.

— А ты был там, когда он утонул?

В горнице стало тихо. Оксана у печки перестала греметь ухватом. Михаил встал, взял палку, сказал Дениске, что пора спать, и вышел в сени.

Оксана нашла его на крыльце через полчаса. Он стоял без шапки и смотрел на реку. Оксана вышла, накинула ему на плечи тулуп, тот самый. А потом она вернулась в дом и сняла со стены ружьё, двустволку, которую выиграла на Покров, вынесла на крыльцо, держала в руках, как держит дорогую вещь.

— Михаил, ты знаешь, чьё это ружьё?

Михаил не обернулся, но плечи у него опустились.

— Знаю.

— Скажи, Викторово?

Оксана провела пальцем по прикладу. Там, у самого затыльника, была вырезана маленькая буква «В». Её почти стёрло временем, но она была.

— Он его в большом городе купил перед свадьбой. Два месяца на лесопилке работал. Дениске обещал отдать, когда тот вырастет. А после сплава ружья не нашли. Сказали, утонуло вместе с ним. Я поверила.

Михаил молчал долго, потом заговорил тихо, глухо, будто из-под земли:

— Май был. Затор на Ланевице у Медного камня. Брёвна встали стеной. Нас шестеро пошло разбирать. Виктор первый полез. Он всегда первый лез. Ружьё с плеча снял, мне протянул. Говорит: «Подержи, Миша, мешает». Я взял. Он спустился на брёвна, багром зацепил, дёрнул — и затор пошёл весь разом.

Михаил помолчал.

— Я прыгнул, Оксана. Я прыгнул за ним. Честное слово, меня брёвнами било. Я его руку видел. Вот так, в двух метрах. Тянулся. Не дотянулся. Меня мужики баграми вытащили. Я уже воды нахлебался.

— А ружьё?

— Ружьё я на берегу бросил, когда прыгал. Потом нашёл и не смог, не смог к тебе прийти. Думал, как я ей в глаза посмотрю. Муж утонул, а я живой, и его ружьё у меня. Думал, завтра отнесу. Потом думал, через неделю, потом через месяц, потом запил, потом стал хвастать, врать про медведей, лишь бы не думать.

Он наконец повернулся к Оксане. Глаза у него были красные.

— Я три года на это ружьё смотрел. Каждый день. Каждый божий день, Оксана.

Оксана стояла, прижимая двустволку к груди.

— Я на Покров не за сепаратором пришла, Михаил. Я пришла, потому что Вера сказала, что у тебя над лавкой ружьё с буквой висит. Я пришла забрать мужнино ружьё для Дениски. Думала, попрошу при мужиках. Думала, при всех не откажешь, а сама в карты села. А ты меня разозлил. Про телегу без колеса.

Михаил криво усмехнулся, потом усмешка пропала.

— Погоди, а дом? Ты поставила дом против ружья. Ты что, была уверена, что выиграешь?

Оксана посмотрела ему прямо в глаза.