Жизнь без прикрасНа нём был старый отцовский свитер, который мать достала из шкафа. Сидя на табурете, Денис смотрел в таз. Оксана Дмитриевна тем временем дозвонилась Никитке.
Спустя полчаса во двор вошли все четверо поисковиков — Илья, Никитка и двое соседей. Обледеневшие, засыпанные снегом, но невредимые. Назад они держались за верёвку и кукурузу; когда звон оборвался, едва не повернули искать снова. Звонок Оксаны застал их вовремя.
Увидев Дениса возле печи, Илья снял шапку.
— Слава богу, добрались.
Мужчинам налили по кружке чая. Потом они разошлись, добираясь домой вдоль заборов. Оксана задержалась дольше всех. Уже в дверях она обернулась к Ларисе:
— Ты меня прости. За бурьян этот, за кукурузные насмешки… За всё.
— Иди, Ксюша. Никитка ждёт.
— Я ведь не просто так говорю.
— И я тоже. Иди. Спасибо, что была со мной.
Оксана кивнула и вышла. Лариса положила в печь ещё дров: котёл работал, но в такую ночь ей было лучше с живым огнём. Затем села напротив Дениса. Он посмотрел на неё красными, воспалёнными, но живыми глазами.
— Мам, теперь расскажи.
Она сходила в комнату за тетрадью и положила её перед ним. Поверх обложки легла серая детская варежка с красной штопкой. Ещё летом Лариса спустила её с чердака и с тех пор хранила в комоде.
Лариса начала с зимы 1966 года. Рассказала, как у лесополосы заглохла полуторка и как мама решила выбираться из неё и идти домой с детьми. Дошла в рассказе до того, как сама держала Лёшу за руку, потом упала. Когда поднялась, брата рядом уже не было, а в руке осталась его пустая варежка. Она говорила и о следующем утре, когда мальчика нашли. О тех двухстах шагах между домом и местом, до которого он добрался. Весной отец сам прошёл это расстояние, отмеряя шаг за шагом и шевеля губами. Теперь Денис услышал от неё и про это.
Не обошла она и то, что было потом: мама больше не говорила о мальчике, отец попросил помнить молча. Рассказала о кукурузных полосах, над которыми смеялись в совхозе, о рельсе у калитки и отцовской тетради. На полях её страниц раз за разом появлялось: «Дошли. Все дошли».
Денис не перебил ни разу. Руки всё ещё оставались в тазу; вода остывала, а он их не вынимал. Когда мать закончила, он долго разглядывал маленькую варежку.
— Я знал, мам, что у тебя был брат. Памятник видел возле дедушки с бабушкой. Алексей Пасечник. Ты говорила, маленьким умер. Я решил — болел. Расспрашивать не стал.
— Я бы тебе и на вопросы не ответила, сынок. Ни с кем не говорила. Твой папа знал только, что брат замёрз. Как это случилось, где — не рассказывала.
— Почему, мам?
Она пожала плечами.
— Сама не знаю. Пока молчишь, будто этого и не было. А заговоришь — значит, надо сказать, что я сама его руку выпустила.
— Но тебе же семь лет было.
— Знаю. Отец тоже мне это говорил.
Денис наконец поднял руки из воды. Распухшие красные пальцы уже двигались. Он осторожно промокнул их полотенцем, как чужие, и взял варежку. На его ладони она казалась совсем крошечной, почти ничего не весила.
— А я сегодня в поле ушёл, мам, — тихо сказал Денис. — К Сосновскому на пашню. Как туда попал, сам не понял. Мне всё время казалось, что прямо иду. А потом стою: вокруг одно белое, и под ногами уже не дорога, а вспаханная земля. Тут я понял, что ещё немного — и сяду. Так хотелось хоть на минутку опуститься, передохнуть. Настя у меня на руках засыпала, а мне самому хотелось только сесть. Потом она вдруг сказала: «Папа, бом-бом». И я услышал тебя. До этого слышал ветер, а тут разобрал твой звон.
Лариса Андреевна закрыла глаза.
— Потом плечом задел кукурузу, — продолжил Денис. — Схватил её и разревелся. Шёл и думал о тебе. Моя мама, над которой весь посёлок смеялся, эту кукурузу на коленях сажала. Для меня, для Насти. А я косить её приехал.
— Ты не знал, Денис?
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.