Жизнь без прикрасОна встала, обошла стол и обняла его голову — так же, как обнимала маленького. Денис уткнулся лицом в её фартук.
— И на мне вина, сынок. Я шестьдесят лет слова сказать не могла. Давно надо было с тобой поговорить. Тогда бы и косить ты не стал.
Они долго оставались так. Потом Денис задремал за столом, опустив голову на руки. Мать накрыла его отцовским тулупом, а сама устроилась возле окна с керосиновой лампой. Ветер всё ещё выл за стеклом. В поле её ряды продолжали держать снег.
Под утро Лариса снова подложила дров в печь. Нашла в тетради первую чистую страницу и начала писать медленно, выводя каждую букву:
«20 ноября. Буран. С трёх часов дня до утра. Никита Гуменюк добрался от отворотки по рядам. Денис и Настя шли от лесополосы, по рядам и на звон. Мы с Ксюшей били в рельс пять часов. Дошли. Все дошли».
Подумав, она добавила сбоку мелкими буквами, как делал отец: «Папа, я посадила. Ты был прав. Однажды надо стало».
Утром снег так сиял под солнцем, что на него больно было смотреть. Буран внезапно ушёл к востоку; над степью открылось синее, вымытое метелью небо. Лариса вышла на крыльцо и остановилась.
Жёлтые стебли уцелели, погружённые в снег до пояса. Между рядами и позади них вытянулись ровные высокие валы, словно волны, замершие на ходу. У первого ряда дорога оставалась почти свободной: тонкий слой снега местами доходил до щиколоток. Всё, что ветер нёс туда, задержала кукуруза, уложив между стеблями.
За лесополосой, на открытом участке, дорога исчезла под ровной белизной. Там поднялись сугробы в человеческий рост. Возле карагачей из одного торчала крыша серебристой Денисовой машины.
К 9:00 появился трактор с отвалом. За рулём сидел сам Сосновский. Он расчистил путь от трассы до лесополосы, вытянул машину тросом, а дальше, вдоль кукурузы, почти не задержался: сгрёб неглубокий снег и доехал до дома.
Следом на снегоходе Ильи приехала фельдшер Алла Михайловна — крепкая, коротко подстриженная седая женщина. За работой она незаметно для себя насвистывала сквозь зубы. Над Настиными щеками посвистела недолго.
— Хорошо всё. К обеду уже ничего видно не будет.
Руки Дениса она осматривала дольше, всё так же насвистывая.
— Обморожение первой степени. Ничего страшного, но могут волдыри появиться. Мазь оставлю, будете пользоваться. На больничном неделю посидите. И руки поберегите.
У порога она тихо обратилась к Ларисе Андреевне:
— Оксана мне о вашем брате рассказала. Знаете, останься они вчера в машине — ещё неизвестно, чем бы кончилось. Мотор не работает, печка не греет, за ночь промёрзли бы. И по голому полю идти, как он сначала пошёл, — сели бы там. Кукуруза ваша их привела.
Сосновский заглушил трактор и долго смотрел на полосу от калитки. Потом вошёл, снял шапку, сел за стол. Лариса поставила перед ним чай и молча раскрыла тетрадь на записи за 1993 год.
Он прочёл страницу, вернулся глазами к началу, прочёл ещё раз.
— Лариса Андреевна, значит, всё это и вправду со мной было? А я уж решил, что приснилось. Тогда у лесополосы трактор бросил и пешком пошёл. Думал, не выберусь, конец мне. Потом упёрся в кукурузу, стал вдоль неё пробираться и вышел к какому-то дому. Там старик меня чаем с травами поил, а девушка у калитки в рельс била. Я ведь потом рассказывал людям, как добрался, — никто не поверил. Говорили: «Ромка, да ты пьяный был, тебе померещилось». Сначала я рассказывал, а потом и сам стал думать: может, правда привиделось? Утром-то я у себя дома проснулся. А вот как от того дома до своего дошёл, этого не помнил.
— Я тогда звонила, Роман Леонидович. Мне тридцать пять было. А чай вам папа давал, с чебрецом.
— Чебрец… Да, точно он.
Сосновский помолчал, отодвинул чашку и обратился к Денису:
— Извини, но покупать я ничего не буду. Ни за какие деньги эту полосу не возьму. Она не твоя и не моя. Матери твоей земля, дедова.
— Роман Леонидович, я и сам собирался…
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.